Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов - Михеев Михаил Александрович - Страница 5

Когда вечером Алекс рассказал услышанное от товарища матери, та лишь кивнула. Она, как оказалось, давно подозревала нечто подобное. Похвалила сына за умение выделять в вопросе главное и пообещала дать подзатыльник, чтоб не болтал кому попало и что попало. Рука у матери тяжелая, новомодным веяниям о недопустимости физического воздействия на детей она не подвержена… Словом, важностью момента Алекс проникся.

Весь следующий день оказался посвящен математике. Взвыть хотелось… Двое учителей болели, еще одного забрали в гестапо – что-то где-то ляпнул, и, естественно, нашлись желающие выслужиться перед новыми хозяевами. Донесли, в общем. Конечно, может, и обойдется, но по почкам ему настучат гарантированно. И хотя литератора, старикана дотошного и малость сдвинутого на античной поэзии, в школе не любили многие, все же и радости никто не испытывал. Хотя бы потому, что в результате всем пришлось целыми днями заниматься алгеброй под руководством Марии Браун. А эта ведьма не просто учила, но и получала некое извращенное удовольствие от процесса.

Хотя она, конечно, тщательно это скрывала, но молодое поколение не проведешь! Все, кто у нее учился, были убеждены: на уроках математики у всех простой выбор – сдохнуть или умереть. Особенно когда приходилось перемножать в уме двузначные цифры или обсчитывать столбиком зубодробительные уравнения. Как будто в каменный век попали, честное слово!

Но всему на свете приходит конец, и учитель-мучитель, улыбаясь, как показалось Алексу, исключительно злорадно, вывалила им на прощание кучу задач в качестве домашнего задания. И ведь придется как-то решать! Алекс к математике относился не то чтобы отрицательно, скорее, нейтрально, вот только убивать целый вечер на то, чтобы наработать сто лет как никому не требующиеся навыки, категорически не хотелось.

Товарищи в данном вопросе были с ним вполне солидарны. Жаль только, изменить ничего не могли, сами оказавшись в том же положении. Разве что на божественное вмешательство рассчитывать…

Последующие события показали: есть Бог на свете. Только вот чувство юмора у него своеобразное. И конкретно сейчас лучше бы он не вмешивался. Но – поздно! Ибо в большом, плохо освещенном и давно не ремонтировавшемся холле их ждали.

Да уж, любят немцы демонстрировать, что они высшая раса. Как сейчас, например – стоят четверо лбов под два метра каждый, светловолосые, с правильными чертами лица… Интересно, их что, в специальном питомнике выводят? Или, может, правдивы слухи о том, что в рейхе успешно освоили клонирование?

Так или иначе, один из этих «истинных арийцев» шагнул вперед, загораживая ребятам дорогу, и поинтересовался их фамилиями. Услышал, кивнул и приказал им следовать за ним. Аккурат до припаркованного возле дверей микроавтобуса. Вот так они трое и оказались в гестапо.

Как показалось Алексу, интересовала немцев только Светлана. Во всяком случае, она была единственной, кому задавали вопросов больше положенного минимума. Остальным – так, уточнили фамилию-имя, да и только. Их, выходит, прихватили за компанию. Впрочем, от этого было не легче, потому что следующие два часа они сидели в камере. Сухой и даже с койкой, но притом настолько уныло-серой, что это само по себе навевало тоску. А потом их снова привели в допросную, и на сей раз там обнаружились родители Светланы и Марека.

Следователь на этот раз служил наглядным доказательством простого факта: рейху нужны истинные арийцы, но умных профессионалов он ценит куда больше. Конкретно этот был невысок, черноволос и толст. Разве что глаза светлые. Тем не менее внешность не помешала ему стать руководителем главной немецкой спецслужбы на планете. Это Алекс знал точно – периодически лицо сего персонажа мелькало в средствах массовой информации. Каким бы ни был секретным чиновник, с определенного момента работать и не светиться уже нереально. И что, спрашивается, лицу такого масштаба здесь делать? Даже Алекс, несмотря на возраст, понимал: что-то в ситуации не стыкуется.

– Здравствуйте, господа, – хозяин кабинета прямо лучился радушием. – Наконец-то я вас собрал.

– Детей-то зачем? – отец Марека говорил чуть шепеляво и словно бы пришлепывая губами. Алекс удивленно посмотрел на него и сразу же разобрался в столь интересном тембре. Губы поляка напоминали сейчас оладьи – видать, по лицу схлопотал. От того, похоже, и шепелявость – зубы тоже могли пострадать, хотя этого сейчас и не видно.

– А чтоб у вас иллюзий не возникало, – хмыкнул немец. – Ваших для этого привели, а его, – кивок в сторону Алекса, – так, за компанию. Под руку подвернулся. Но на дыбу, случись нужда, мы их вздернем на ваших глазах. И его тоже – может, вас совесть замучает. Итак, будем сотрудничать?

Отец Марека угрюмо молчал, а гестаповец его не торопил, давая проникнуться ситуацией. Финны и вовсе сидели, глядя в пол. Немец усмехнулся:

– Политика и совесть – понятия несовместимые. А уж медики чувствительность теряют на первом курсе, аккурат вместе с девственностью. Не так ли, Лийса?

Мать Светланы едва заметно дернулась, и наблюдательный Алекс это заметил. И удивился – ее же вроде Эмилия зовут? И работает она в банке…

– В общем, – убедившись, что ответа не дождется, резюмировал немец, – поступим мы просто. От вас, герр Варшавски, мы ждем сотрудничества. Нам здесь не нужны профсоюзы, неподконтрольные колониальной администрации. Поэтому или вы делаете, что мы вам говорим, или… Ну, вы понимаете. Вы, фрау Мякинен, нужны для работы по специальности. Со всеми вашими наработками, разумеется. В противном случае вначале мы начнем потрошить ваших супругов, потом ваших детей. А что именно сделаем, покажем вам прямо сейчас на примере этого мальчишки. Парень, извини. Как говорят американцы, ничего личного, просто мне нужен показательный пример.

Алекс пикнуть не успел, как его сзади ловко ухватили под руки. Он дернулся было, но справиться с двумя взрослыми, физически крепкими мужчинами… Обидно, даже крикнуть ничего не успел – чей-то кулак несильно вроде бы ткнул его под ложечку, и в животе словно бомба взорвалась. Следующее, что восприняло его сознание, это как скрученные за спиной руки захлестывают веревкой, а затем перекидывают другой ее конец через вмонтированный прямо в потолок небольшой блок. В мозгу отстраненно всплыл давно, кажется, забытый урок истории. В средневековье такое называли дыбой…

Руки потянуло вверх. Алекс попытался вывернуться и взвыл от боли. Немец довольно осклабился:

– Смотрите, господа, смотрите. Еще немного – и руки начнут выворачиваться из суставов… Эй-эй! Сознание не терять, ты орать должен.

Порция холодной воды в лицо и пара жестких пощечин разом вернули Алекса к реальности. А потом веревка снова натянулась, и Алекс в точном соответствии с желаниями немца заорал. Гестаповец широко улыбнулся:

– Как видите, господа…

Что он еще хотел сказать, так и осталось тайной. А все потому, что дверь открылась и сразу после этого раздалось три негромких хлопка. Веревка мгновенно ослабла, и Алекс рухнул на колени. А немец еще секунду стоял, и из дырки во лбу его сочилась тоненькая струйка крови. Потом он рухнул, словно мешок, и мир разом ожил.

Взвизгнула молчавшая до того Светлана. Удивительно, однако это Алекс видел четко. То она молчала, словно загипнотизированная глядя на происходящее, а сейчас взвизгнула и прижалась к матери. А Марек кинулся к другу и начал трясущимися руками сдирать с его запястий веревку. Взрослые, что интересно, остались неподвижны, глядя на происходящее, как кролики на удава.

Впрочем, как ни странно, это все заинтересовало Алекса в последнюю очередь. Куда больше, сильнее даже, чем боль в суставах, его привлекло новое действующее лицо. Его он бы узнал где угодно, даже через красную пелену, висящую перед глазами. Потому что это была его мать, и такой Алекс ее в жизни еще не видел.

Вот бы никогда не подумал, что в этих местах бывают столь интересные объекты. К примеру, настоящий, отменно замаскированный бункер, благоустроенный, обставленный куда лучше, чем их квартира. И заметно больший по площади. Раз в двадцать примерно. И это только жилой трехуровневый блок. А что уж там ниже – и вовсе трудно сказать. Приятное место, честное слово.