История и культура Японии. Выпуск 18. Японоведение на стыках научных дисциплин - Коллектив авторов - Страница 9

Такие жанровые по сути разновидности, как автобиография и мемуары, путевые записки, дневник и эссе дзуйхицу в недавно появившейся «Истории японской литературы эпохи Кинсэй» рассмотрены в разделе истории стилей, поскольку нередко один текст соединяет в себе и мемуары, и путевые записки, и эссеистические зарисовки [Сираиси Ёсио и др., 2023, с. 355–376]. Наряду с привычными стилистическими категориями вабун (письменный японский), камбун (китайский), хайбун (стиль поэзии хайку и сопутствующей прозы), Судзуки выделяет стиль автобиографического письма, путевых дневников, этно-географических описаний (тиси) и «ученых записок» (ко:сё: дзуйхицу). Здесь мы остановимся на той разновидности произведений токугавской эпохи, которые традиционно принято относить к жанру дзуйхицу, и попытаемся выделить критерии такой категоризации, обсудить причины широкого распространения дзуйхицу, особенно во второй половине XVIII в. и XIX в., прояснить термин ко:сё: дзуйхицу и очертить существующие исследовательские подходы.

История термина дзуйхицу и описываемые им ранние средневековые произведения давно и хорошо изучены; см.: [Мори, 1960, с. 9–339; Горегляд, 1975; Chance, 1997]. Пришедший из Китая термин (дзуйхицу, кит. суйби, что значит «вслед за кистью») используют для текстов, состоящих из относительно коротких и разрозненных фрагментов, не связанных линейным нарративом, но объединенных ассоциативно и окрашенных личностным взглядом автора; также часто подчеркивается спонтанность письма в этом жанре. Стоит отметить, что для классических японских произведений «Записки у изголовья» (XI в.) и «Записки от скуки» (XIV в.) слово дзуйхицу впервые было использовано в токугавскую эпоху, причем как раз теми людьми, которые осознавали себя продолжателями подобной традиции и сами писали дзуйхицу[12]. Филологи школы Кокугаку, такие как Мотоори Норинага (1730–1801), Уэда Акинари (1734–1809), упомянутый в примечании 1 Бан Ко:кэй и многие другие, оставили рукописные заметки, которые копировались и распространялись «в своем кругу». Однако были и дзуйхицу, которые издавались ксилографическим способом. В названиях токугавских произведений маркер дзуйхицу стал появляться с XVII в., но гораздо чаще встречались компоненты дзацу, как в дзацуроку, «записки о разном», или ман, как в манроку, мампицу, «спонтанные заметки, наброски»[13].

Последователь школы Кокугаку Исихара Масаакира (1760–1821), учившийся у Мотоори Норинага и позже вместе с филологом Ханавой Хокиноити составлявший первое монументальное классифицированное собрание японских книг «Гунсё руйдзю:»[14], в «Заметках год за годом» («Нэн-нэн дзуйхицу», публиковались в 1801–1805 гг.) написал и о том, что такое дзуйхицу (выделено нами. – И.М.):

Как видим, Исихара Масаакира подчеркивает здесь спонтанность выражения и индивидуальный авторский взгляд в дзуйхицу, а дальше в тексте приводит пример того, чем дзуйхицу отличаются от ученых трактатов. Он рассказывает о том, что Мотоори Норинага в дзуйхицу «Корзинка с яшмовыми гребешками» («Тама кацума», 1795 г.) ошибся с историей использования слова саюми (вид ткани из конопли), и это вызвало насмешки других ученых школы Национальной науки, Кокугаку. Исихара говорит, что смеяться следует над учеными педантами, поскольку в дзуйхицу неточности в деталях появляются из-за нежелания отвлекаться на подробный комментарий к тому, что говорится вскользь, – таков уж жанр [Там же].

Именно в то время, когда были написаны приведенные выше строки Исихары, в начале XIX в., в Эдо стало появляться все больше сборников заметок разной тематики, авторы которых, кажется, совсем не стремились к спонтанному самовыражению, не избегали педантичных рассуждений и комментариев, однако называли свои произведения словом дзуйхицу. Это были компилятивного характера сборники отрывочных записей по разным областям знания: истории, этнографии, религии, медицине, ботанике, изобразительному искусству, музыке, театру и т. д. Главный интерес авторов сосредотачивался на двух веках существования токугавского режима, которые они называли термином кинсэй – «близкие века». Такие сборники получили название ко:сё: дзуйхицу, что можно перевести как «исследовательские заметки», «заметки-рассуждения», «ученые записки». Пафос этих «ученых записок» был в стремлении донести объективные и как можно более подробные сведения о мире. Авторы касались отдельных предметов и явлений, сложить фрагменты в цельную картину они не старались. В «ученых записках» иногда присутствовали личные наблюдения, результаты практического опыта в медицине, биологии, этнографии, но чаще это были плоды вдумчивого чтения редких книг, напечатанных в эпоху Токугава, и пересказы услышанного. «Ученые записки» снабжались иллюстрациями (часто копиями из более ранних изданий), иногда в них были ссылки на источники информации. Среди авторов было немало профессиональных литераторов начала XIX в., которых принято называть гэсакуся, то есть «пишущими ради забавы»: Морисима Тю:рё: (1756–1810), О:та Нампо (1749–1823), Рю:тэй Танэхико (1783–1842), Санто: Кё:дэн (1761–1816), Такидзава Бакин (1767–1848) и другие. Эти люди не находили удовлетворения в занятиях беллетристикой, поскольку статус художественной прозы был низок по сравнению с поэзией и серьезными работами по истории, конфуцианской философии, японской филологии, а давление цензуры и читательских ожиданий стесняло творческое воображение.

Беллетрист Санто: Кё:дэн, в процессе правительственных реформ годов Кансэй (1787–1793) закованный в 1791 г. на пятьдесят дней в ручные колодки за книги о веселых кварталах, сярэбон, переключился на более серьезный исторический жанр ёмихон и «ученые записки» – очерки о вещном мире эпохи Эдо, такие как «Записки в поисках удивительного» («Со:кироку», 1803 г.), или «Размышления о редкостных вещах недавнего времени» («Кинсэй кисэкико:», 1804 г.). Все последующие годы он считал подобные «ученые записки» главным делом своей жизни и объяснял это так: «Китайские канонические книги я не читал, так что конфуцианцем стать не мог. И в области Национальной науки – может, я и подумывал создать себе имя, да только многие умные люди до меня этим занимались, у меня бы не вышло добиться чего-то стоящего. Однако я тщательно изучал старые книги и картины, жизнь и обычаи людей двух последних столетий. Если бы я смог донести содержание этих книг до людей будущих поколений, то омыл бы свои стопы от грязи прозы гэсаку»[15]. Документальная проза токугавских беллетристов XIX в. была и подготовительным материалом для художественных произведений, и областью, в которой гэсакуся обретали статус серьезных авторов. Разумеется, произведения профессиональных беллетристов бывали интересны в литературном отношении, но похожие сборники «ученых заметок» писали и те, кто не зарабатывал литературным трудом: чиновники, врачи, путешественники. Количество произведений огромно, и по сей день не решен вопрос о том, что есть «драгоценная яшма», а что – простые камешки на обочине литературы.