Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Уилсон Элизабет - Страница 9

В летние и осенние месяцы Юдина, Бахтин и Пумпянский вместе совершали длительные прогулки. Из воспоминаний Бахтина: «Невель, окрестности Невеля исключительно хороши вообще, и город прекрасный. <..> Он расположен рядом с целой территорией озер, которые просто чудесны <..> Я излагал начатки нравственной философии, сидя на берегах озера <..> километрах в десяти от Невеля. И даже это озеро мы называли озером Нравственной Реальности. Оно никакого названия до этого не имело».[66]

В 1919 году Юдина вернулась в Петроград, а на каникулы снова отправилась в Невель. Она также посетила Витебск, куда переехали участники кружка. Город превратился в важный культурный центр, во многом благодаря деятельности художника Марка Шагала, уроженца города. Шагал рассматривал революцию как возможность добиться равенства и отменить ненавистную черту оседлости со всей ее несправедливостью. В 1918 году Анатолий Луначарский, начальник Комиссариата просвещения, назначил его народным комиссаром (наркомом) искусств Витебска. Основав местную Школу народного искусства, Шагал не только реализовал свои образовательные цели, но и создал новаторские проекты, которые привлекли лучших русских художников, в том числе относительно консервативного Мстислава Добужинского, художника-авангардиста Эля (Илью) Лисицкого, супрематиста Казимира Малевича и его ученика, младшего двоюродного брата Юдиной, Льва Юдина. Шагал был движущей силой Школы, Малевич отвечал за создание в 1920 году Уновиса (Утвердителя Нового Искусства), крайне влиятельного отдела современного искусства, где он сформулировал свою теорию абстракционизма, назвав ее «Необъективность». В визионерском понимании Малевича абстрактная живопись должна быть освящена мистическими духовными качествами. Юдина знала Малевича и спустя годы вспоминала, что видела его культовую картину 1915 года «Черный квадрат» в Витебске.

Аналогичный ренессанс произошел и в театрально-музыкальной жизни Витебска. В 1918 году Луначарский санкционировал открытие Народной консерватории в Витебске, куда Пумпянский и Бахтин были приглашены читать лекции по эстетике. Здесь Пумпянский приобрел блестящего ученика – семнадцатилетнего Ивана Соллертинского, знатока романских языков, театра и истории искусства, в конечном итоге выбравшего своей дорогой в жизни музыковедение и позже ставшего художественным руководителем Ленинградской филармонии. Блестящий молодой эрудит познакомился с Юдиной, когда приехал в Невель послушать выступления Бахтина и Пумпянского, еще до их переезда в Витебск. Осенью 1921 года Соллертинский поступил в Петроградский университет, а шесть лет спустя стал неразлучным другом Дмитрия Шостаковича, его доверенным лицом и равным ему по сардоническому остроумию. Он познакомил друга с творчеством Малера, который оказал огромное влияние на композитора.

Тогда же в Витебске появился симфонический оркестр, созданный дирижером Николаем Малько, приехавшим из Петрограда весной 1918 года. В течение следующих двух с половиной сезонов он дал около 250 концертов в Витебске и его окрестностях, затем оркестр был распущен. В 1922 году Малько вернулся в Петроград, чтобы преподавать в консерватории; Юдина взяла у него несколько уроков дирижирования. Будучи главным дирижером Петроградско-Ленинградской филармонии с 1924 года, он стал влиятельным человеком в новой музыкальной среде и первым исполнил ранние симфонические произведения Шостаковича.

Через два года после возвращения Юдиной в Петроград туда переехал из Витебска и Пумпянский, а в 1924 году – Бахтин со своей новой женой Еленой (Аленой). Когда кружок возобновил свою деятельность, Юдина была хозяйкой и участницей многих встреч. Петроград – это город, где Мария Юдина приняла христианство, стала участвовать в церковной жизни, посещала университетские курсы, закончила консерваторию и начала свою профессиональную карьеру. Невель остался для нее городом «детского рая», где развились ее музыкальные таланты и где началось ее интеллектуальное становление.

2

1919–1927

Крещение, университет, философские кружки

В середине 1919 года Юдина вернулась в Петроград. Начался чрезвычайно насыщенный событиями одиннадцатилетний этап ее жизни. Бытие Марии как будто разделилась на три параллели. С сентября она училась дирижированию и композиции в консерватории – занятия на фортепиано были приостановлены из-за болезни рук. Она посещала курсы филологии и философии в Петроградском университете, расширяя и углубляя знания, полученные в бахтинском кружке в Невеле. Она стала членом сплоченного православного братства.

Прежде чем начать учебу в столице, Юдина приняла крещение и стала православной христианкой. 2 мая 1919 года ее крестили в Петроградской церкви Покрова Пресвятой Богородицы на Боровой улице. Таинство совершал отец Николай Чепурин. В храм пришли лишь несколько близких друзей. Лев Пумпянский, крестный отец Марии, не смог присутствовать. Накануне вечером он читал Юдиной вслух отрывки из сочинений Павла Флоренского, подготавливая ее к этому важному событию. Евгения Тиличеева, невельская подруга Юдиной, участвовала в таинстве в роли крестной матери и оставила яркое воспоминание: «Внизу, под самым куполом храма, была большая купель <..> А еще над купелью, помню, были два или три небольших окна. День <..> был пасмурный, но когда начался обряд святого крещения, тучи немного рассеялись и в те оконца упал солнечный свет. Хорошо помню, как М. В. окутало золотое сияние».[69]

Сводная сестра Марии Вера писала, что их отец был очень возмущен крещением дочери, он винил в этом Тиличееву и Пумпянского. Вера родилась в 1926 году, поэтому события, о которых она рассказывала, произошли задолго до ее рождения и стали частью семейной легенды. «При нем нельзя даже было упоминать ее (Тиличеевой) имени <..> Папа был атеист и не терпел никакой религиозности, ни православной, ни еврейской. Женихов М. В. он быстро отвадил. Пумпянского спустил с лестницы, и предполагающийся брак Маруси с ним так и не состоялся».[70] Вера писала: «Вениамин Гаврилович очень любил и ценил Марусю, несмотря на то что был обижен на нее за то, что она "связалась с попами". Называл ее "моя жемчужина". На концерты ходил, когда приезжал в Ленинград. Но тесного общения они избегали, даже когда она приезжала в Невель».[71]

Похожие наблюдения об отце Марии были и у подруги Юдиной Елены Скржинской:

Вениамин Юдин так и не принял религиозных убеждений дочери, а Мария в его обществе мудро обходила провокационную тему. В 1920-е годы Юдина регулярно ходила в церковь. Для ее современников это не было чем-то необычным. За несколько лет до революции среди интеллигенции преобладал дух религиозного возрождения. Это было связано и с личными убеждениями, и со всеобщим ожиданием социальных и политических реформ. Поиски христианской веры обогащали внутренний мир Юдиной и одухотворяли ее игру. Спустя годы она вспоминала: «Итак, юность наша – многих, многих людей искусства, науки, практической жизни – была окрылена бескорыстием, бедностью, отдаленным гулом грохота гражданской войны в других концах нашей страны, если угодно – романтизмом <..>; в центре всех и каждого стояло искание истины… Каждый на свой лад мог повторить дивные слова Блока: "Я слышу шум переворачиваемых страниц истории"».[73]