Вся правда о Снежной Королеве - Рождественская Марина - Страница 3

Но ему стало обидно, что кто-то обвиняет его. Откуда этот парень знает, как всё было? Какое имеет право так говорить?

Никита повернулся к говорившему. Андрея он знал, видел их с Мартой – они часто гуляли в парке после школы. Мальчик даже ревновал сестру, но она успокаивала братишку и говорила, что любит только его, а Андрей просто друг. И вот теперь этот друг смеет обвинять его – Никиту.

– Да что ты знаешь, чтобы так разговаривать со мной?! Ты не понимаешь, ты даже не представляешь, каково это! – крикнул Никита, его лицо исказилось от злости, но в глубине глаз чернела бездна отчаяния. – Она была так близко… так близко, и я ничего не сделал. Я стоял как пень, ничего не почувствовал… Я сам – причина того, что её увезли! – его крик эхом отозвался в комнате.

Родители в соседней комнате дёрнулись от его крика и хотели бежать к сыну, но вспомнили наказ Андрея. И, взявшись за руки, остались сидеть в ожидании дальнейшего развития событий.

– Конечно, я ничего не знаю, и родители ничего не знают, и милиция тоже. А почему? Потому, что ты никому ничего не говоришь. Лежишь тут и страдаешь, а в это время твою сестру увозят всё дальше, и мы все теряем драгоценное время.

Никита замер. Он вдруг осознал, до какой степени прав этот Андрей. Марте нужна помощь, но никто не может ей помочь – все тёмные уголки той новогодней ночи скрывают правду, которую Никита носит с собой в молчании.

Осознание своей вины накрыло мальчика с новой силой. Он зарыдал в голос. Он больше не мог выдерживать чувство вины, отчаяния, дикую боль от потери сестры и полнейшее бессилие.

Захлёбываясь, он рассказал о том, что случилось, и повторял эту историю снова и снова. Уже и родители сидели рядом, обнимая его, и Андрей смотрел с болью и сочувствием, но Никита никак не мог остановиться.

– Я позвал её на горку, она не хотела, уговорил. Знал, что она мне не откажет. Я виноват во всём, жить не хочу! – кричал мальчик. – Она же, эта женщина, меня схватила, а Герда сказала, что заменит меня, пошла и села в машину, а я, я! ничего не сделал, чтобы её остановить. Я был застывшим и неподвижным, пока эта женщина держала меня за воротник. Дёрнуться не мог, язык не шевелился. Всё во мне как будто заледенело. А когда она меня выкинула обратно наружу, мысль мелькнула, что я сейчас ударюсь о землю и разлечусь на тысячу ледяных осколков. Однако без её руки я через какое-то время вскочил на ноги и закричал: «Остановитесь!!!» Но машина была уже очень далеко. Как она могла так быстро умчаться? Она как будто улетела!

Никита уже тихо всхлипывал. Мальчик наконец смог выплакать свою боль и рассказать о случившемся. Это возвращало его к жизни, как будто он наконец-то сделал первый шаг из темноты.

– Ты сказал, что мы можем ей помочь, спасти. Как? – он уставился на Андрея.

– Я пока не знаю, малыш, но ты уже дал кое-какую информацию, и надо всё рассказать в милиции, чтобы машину объявили в розыск. Ты сможешь её описать? Может, вспомнишь номер или какой-то значок на ней?

– Какой же я осёл! Сколько дней прошло?

– Две недели, – тихо сказала мать.

Никита снова заплакал. Слёзы жгли глаза, грудь сдавило удушающим комом. Две недели… две недели бездействия, когда каждый час мог значить жизнь или смерть для Марты. Его сестру могли увезти уже очень далеко, за тысячи километров – туда, где её никто не найдёт. Эта мысль давила, заставляя сердце бешено колотиться от страха и отчаяния.

– В любом случае, в милицию надо передать всю информацию, – строго сказал Андрей. – Да, время потеряно, но сдаваться нельзя.

– А почему ты пришёл сегодня, а не сразу после исчезновения Марты? – вдруг спросил Николай Григорьевич, отец Марты и Никиты.

– Мы с братом уезжали в горы кататься на лыжах. Как только вернулись, узнал – и сразу к вам, – голос Андрея был печален, он понимал, что семья находилась в жутком стрессе и не нашлось никого, кто смог бы им помочь.

– Так что ты можешь сказать про эту машину? – снова спросил мальчика Андрей.

– Я могу её нарисовать!

Никита вскочил и бросился к столу, схватил лист бумаги и карандаш. Он очень быстро изобразил машину с длинным кузовом и фигуркой оленя на капоте.

– Странная модель, никогда таких не видел, как будто «Волгу» соединили с каким-то лимузином, – задумчиво произнёс Николай Григорьевич.

Мать, Любовь Сергеевна, ничего не говорила, она прижимала к себе сына и гладила его по спине, по рукам. Как будто снимая с него тот морок, ту боль, которая мучила её ребёнка целых две недели.

Андрей снова начал говорить.

– Информации, конечно, крайне мало, но я хочу предложить эксперимент. Не торопитесь отвечать сразу, подумайте. Врачи явно стали бы вас отговаривать.

– О чём речь? – деловито спросил Николай Григорьевич.

А Никита подался вперед, ожидая ответа.

– Мой брат, его зовут Антон Богатырёв, окончил медицинский институт, ординатуру по психологии и сейчас в аспирантуре изучает методы гипноза. Вы можете позвонить, проверить мои слова. Брат на хорошем счету в институте, его считают талантливым.

– Ты что?! – раздался пронзительный крик матери. – Как ты можешь предлагать такое? Никита – ещё ребёнок, он перенёс сильнейший стресс! Мы не знаем, что это сделает с его психикой… – она вскочила, теряя контроль. – И если что-то пойдёт не так? Я против!

Она посмотрела на мужа, в её глазах мелькала отчаянная просьба остановить этот безумный план. Но Николай, не отрывая взгляд от сына, только вздохнул.

– Подожди, мать, – строго сказал он, – Андрей, насколько это опасно?

– На самом деле гипноз детям не опасен, у них подвижная психика, ещё не переполненная ложными воспоминаниями, которые свойственны взрослым людям. Но Ник вернётся в ту ситуацию и снова будет проживать её. Антон будет его поддерживать голосом, задавать вопросы, чтобы он смог рассмотреть те детали, которые сейчас не помнит. Поэтому такого сильного стресса уже не будет, но…

Андрей замолчал.

– Вы не можете гарантировать, что его психика это выдержит? – подвёл итог Николай Григорьевич.

– Да, – просто сказал Андрей, – поэтому я и говорю, врачи не разрешат. По крайней мере, сейчас точно – возможно, через полгода.

– Вы с ума сошли! – закричал Никита. – Какие полгода? Где будет Герда через шесть месяцев? На Луне?! Звони брату, я согласен, ничего с моей психикой не случится, я ей не позволю больше так поступать со мной. Я страдал целых две недели вместо того, чтобы сделать всё для поиска сестры.

– Знаешь, сын, – Николай Григорьевич потрепал мальчика по голове, – я верю, что ты справишься. Звони брату, Андрей, пусть поможет, а в милиции скажем, что Никита сам всё вспомнил. Никто про гипноз не узнает.

Любовь Сергеевна тихо плакала, понимая, что мужчины, как всегда, всё решили по-своему. Для себя она уже начала смиряться с потерей дочери, но потерять ещё и сына было свыше её сил.

Глава 5

Гипноз

Через час в доме появился молодой мужчина, похожий на Андрея. Он привёз с собой видеокамеру, маятник и колонку. Попросил задёрнуть шторы в комнате, где будет проходить сеанс гипноза, раздвинуть мебель в стороны и накрыть тканью всё, что отвлекало внимание. В углу комнаты включили ночник, чтобы свет был мягким, успокаивающим.

– Выйдите, пожалуйста, все, а ты, Никита, садись в кресло. Сеанс будет записан на камеру, и мы вместе его потом посмотрим.

Сначала из комнаты доносились какие-то странные шуршащие звуки, потом полилась тихая музыка и зазвучал монотонный голос Антона.

Когда Антон начал погружать его в гипноз, Никита ощутил, как тело наполняется ледяной тяжестью, словно вся энергия исчезала, оставляя его в невыносимом напряжении. Он не мог шевельнуться, дыхание стало тяжёлым, и в темноте перед глазами снова вспыхнула страшная сцена – тот момент, когда мир перевернулся. Он снова стоял там, на тротуаре, ощущая, как холодная рука сжимает его воротник, как его тело теряет подвижность, а в ушах звенит страшная тишина – тишина, в которой нет места для боли сестры, для её крика.