Хозяйка дома Бхатия - Масси Суджата - Страница 6

Первин, памятуя, что рядом спит ребенок, продолжила совсем тихо:

– По счастью, там оказалась доктор Пенкар. Зато от Мангалы Бхатия толку не было никакого – она только кричала на айю, как будто та была во всем виновата.

– Мангала утверждает, что лучше Умы понимает обычаи их дома. И детей у нее больше.

– Да, причем больше сыновей. Но разве Ума, как жена старшего сына, не обладает бо́льшим авторитетом? – Первин подмигнула Гюльназ, которая была ее всего на год старше.

– Ха-ха, – ответила Гюльназ. – Мангала все еще не смирилась с тем, что ее мужа отправили управлять семейными каменоломнями. А она решила остаться с детьми в Гхаткопаре.

Первин вспомнила слова доктора Пенкар о том, что в силу устройства семейной жизни у женщин нет права решать, беременеть им или нет.

– Полагаю, что, если они почти весь год живут раздельно, у нее меньше шансов забеременеть.

– При этом Мангала уже обзавелась шестью! – В голосе Гюльназ звучало скрытое восхищение.

– А ты сколько планируешь? – поддразнила ее Первин.

Гюльназ, бросив взгляд на детскую кроватку, ответила:

– Столько, сколько понадобится, чтобы родить сына.

Первин резко втянула воздух, подавив желание вставить крепкое словцо.

– Надеюсь, это не Растом внушил тебе такие мысли. Хуши просто сокровище. И я знаю, как долго вы оба ждали ее рождения!

– Пять лет. – Гюльназ поджала губы. – Но если бы родился мальчик, Растом приходил бы ко мне каждый день.

Первин хотела напомнить, что у брата в разгаре очень ответственная стройка в северной части города, но ведь нельзя исключать, что Гюльназ в чем-то права. Первин решила вернуться к разговору о приеме.

– Сунанда, айя, которая спасла Ишана, изумительная женщина. Ты ее раньше видела?

– Нет. Мне нужно нанять такую же айю для моей Хуши – чтобы была готова пожертвовать собой ради ребенка. – Гюльназ откинулась на подушки и удовлетворенно вздохнула.

– Многого же ты хочешь, – заметила Первин.

– Ты на что намекаешь?

Первин проиграла в голове ту страшную сцену.

– Мне не понравилось, что Бхатия назначили Сунанду виновной за этот несчастный случай. Хотя могли бы и поблагодарить. Ума подошла далеко не сразу, а вот Сунанда как-то сумела пробиться сквозь толпу и спасти Ишана.

– Может, Ума просто была шокирована. С детьми вообще очень трудно. Хуши плачет – а я никак не могу понять почему. Хочет молока или у нее мокрая пеленка? – Гюльназ бросила нежный взгляд в сторону кроватки. – Такое счастье, что есть няньки. Уверена, Хуши их любит сильнее, чем меня.

– Да ну что ты! – воспротивилась Первин. – Между матерью и ребенком существуют неразрывные узы!

– Расскажи еще про это чаепитие, – попросила Гюльназ, подчеркнуто игнорируя слова Первин. – Леди Хобсон-Джонс присутствовала?

– Еще как. И делала вид, что в упор меня не видит, – ответила Первин, сознавая, что ей не удается скрыть досаду. – А когда доктор Пенкар вышла на сцену, леди Хобсон-Джонс встала и ушла вместе с Сереной Прескотт. Из белых остались только Мадлен Стоув и очень красивая рыжая дама. Бегум, но не индианка.

Глаза у Гюльназ вспыхнули.

– Бегум Кора известная личность!

– Да, именно так ее и звали, но чем именно она известна? – поинтересовалась Первин. – Она замужем за правителем Варанпура, то есть дама весьма высокородная.

– Прежде чем выйти за него замуж, она была актриской в Австралии. – В глазах Гюльназ блеснуло озорство, знакомое Первин еще со школьных времен. – Наваб[17] привез ее на судне из Перта вместе с двумя жеребцами-чистокровками. У нас однажды была встреча комитета за ленчем в клубе «Рипон», и она заявила, что их роман – это настоящая сказка. Золушка и прекрасный принц. Что она пожертвовала?

Первин ответила не сразу, припоминая:

– Ожерелье из жемчуга и бриллиантов.

– Бриллианты во сколько каратов? – уточнила Гюльназ.

Первин удивила деловитость ее тона.

– Этого Ума не сказала. А должна была?

Гюльназ закатила глаза.

– Судя по твоим словам, очень щедрое пожертвование. Однако перепродавать драгоценности всегда приходится в ущерб. Если, конечно, не везти индийские камни европейским ювелирам. – Гюльназ взглянула на Хуши и добавила: – Обидно, что до ее рождения я не успела побывать ни во Франции, ни в Англии. Скажи, а мое пожертвование Уме понравилось?

Первин почувствовала, что Гюльназ остро нуждается в поддержке.

– Она очень искренне выразила свою благодарность.

– А какая сумма оказалась самой значительной?

– Поскольку после возгорания всех отправили по домам, не все пожертвования были оглашены. Насколько я помню, Мадлен Стоув внесла сто рупий.

– У Мадлен Стоув необычный статус, учитывая, что она жена боксваллы. – Гюльназ скривилась, поскольку употребила не слишком приличное слово, которым называли европейцев, занимавшихся ремеслом, а не состоявших на правительственных должностях. – Ее муж владеет очень старой и преуспевающей фирмой, говорят, что у нее есть и свое семейное состояние, хотя в Индию она приехала подцепить на крючок какого-нибудь толстосума.

– То есть найти себе состоятельного мужа, – поправила Первин, которой не нравилось столь неуважительное отношение к незамужним женщинам.

– Какая бестолковая эта Мадлен! Могла бы добавить еще рупию к своему пожертвованию! А так накликала беду – вот все и случилось!

– Она же не знает индийских традиций, – заметила Первин.

Плюс еще одна рупия давала нечетное число, а значит, деньги нельзя было бы поделить поровну. Такое пожертвование тратят единовременно.

Гюльназ наклонилась поближе к Первин, явно собираясь поделиться какой-то тайной:

– Думаю, Мадлен Стоув сделала такое большое пожертвование в надежде, что фирма ее мужа получит контракт на строительство клиники.

– Полагаю, что комитет рассмотрит все заявки, – отозвалась Первин. – Кто бы как ни обижался, но привилегии – это неправильно.

– Хорошо, что у меня есть собственные деньги. Могу не клянчить у Растома. – Гюльназ многозначительно посмотрела на Первин. – Дай мне, пожалуйста, мой кошелек – он в ящике туалетного столика.

Первин открыла ящик и увидела розовый шелковый кошелечек, который и передала невестке.

Гюльназ порылась среди монет и банкнот.

– Вот пятьдесят одна рупия, это добавление к моему первому пожертвованию.

– Сильно же ты любишь Уму, что решила удвоить свой вклад, – заметила Первин, хотя в душе понимала, что речь идет о соперничестве с миссис Стоув. Она положила деньги в конверт, а его засунула в портфель, потом подняла глаза и увидела обиженное выражение лица Гюльназ.

– А тебе она, похоже, не нравится. Почему? – спросила Гюльназ.

Первин попыталась облечь свои чувства в слова:

– Как по мне, Ума должна была поблагодарить Сунанду и защитить ее от нападок Мангалы.

Гюльназ фыркнула:

– Благодарить слуг совершенно не обязательно. Если ты видела такое за границей, это еще не значит, что все должны подстраиваться под твои представления!

Первин внутренне сжалась.

– Ты ничего не знаешь о том, как устроена жизнь в Англии. И пытаешься оправдать современных матерей, которые перепоручают своих детей слугам, а свое время тратят на то, чтобы приобрести титул богини-благотворительницы.

– Современные матери, – фыркнула Гюльназ. – Как глупо это звучит в устах деловой женщины. Ты из-за своей занятости даже не приехала ко мне на свадьбу!

Первин задохнулась, осознав, что эту обиду Гюльназ, похоже, лелеяла много лет.

– Не могла же я приехать из Англии. Я училась на юриста, а еще в это время шла война.

– Вот, теперь ты оправдываешься, – бросила Гюльназ. – И вообще, припорхнула сюда, прекрасно выспавшись ночью, и ждешь от меня радости и улыбок. Ты понятия не имеешь, как я устаю за ночь. Хуши нужно кормить каждые два часа – можешь себе такое представить?

Первин перевела дыхание, представив себе ситуацию в новом свете. Гюльназ, похоже, вредничает от утомления. Сейчас она, Первин, должна позаботиться о том, чтобы между ними не пробежала черная кошка. Она медленно произнесла: