Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида - Страница 25

– Он помогает ей по хозяйству, чтобы она порекомендовала его другим клиентам. Это абсолютно невинно.

– Помогает по хозяйству? В её доме? Когда мужа нет?

Её губы кривятся в самодовольной улыбке – она видит, что попала в цель.

– Ты ошибаешься, – произношу я наконец.

– Нет, – отвечает она с хищной мягкостью. – Я просто вижу то, что происходит у нас под окнами, Милли.

Я машинально бросаю взгляд на дом номер 12 по Локаст–стрит. В этот момент из двери выходит Сюзетт – в коротком халатике, будто нарочно. Кажется, я единственная, кто сегодня утром решил одеться. Сюзетт вытаскивает почту из ящика и машет нам. Дженис машет в ответ. Я, с усилием, – тоже. Я затаиваю дыхание, пока Сюзетт не возвращается в дом.

Когда снова смотрю на Дженис, на её лице уже сияет удовлетворённая ухмылка. Мне хочется стереть её.

– Ну и что? – спрашиваю я. – Ты просто целыми днями следишь за тупиком? Подглядываешь за всеми домами подряд?

– Кто–то же должен, – резко отвечает она. – Может, тебе бы не помешало делать то же самое.

Её взгляд скользит мимо меня – к нашему дому. Я поворачиваюсь и вижу, как Энцо выходит за почтой. Он в пижамных штанах, без рубашки. Широко улыбается и машет нам рукой. А я думаю только: неужели так трудно было надеть рубашку?

– В конце концов, – произносит Дженис, не сводя глаз с моего мужа, – она ведь тоже смотрит.

Глава 29.

Не могу поверить, что забыла телефон дома. Это прямое доказательство того, насколько я вымотана в последнее время. Телефон стал неотъемлемой частью меня, как вторая рука, что я почти добралась до работы, прежде чем осознала: он остался на тумбочке. Чувствую себя идиоткой. С таким же успехом я могла бы прийти на работу без рубашки.

Несколько минут смотрю в пустоту, решая: ехать обратно или нет. Нико на этой неделе возвращается в школу, и без телефона я весь день буду переживать. Разворачиваюсь и лечу назад. К счастью, встреч у меня до десяти нет, и пробок на дороге почти нет.

Возвращаюсь за двадцать минут, вхожу в дом через гараж. Сегодня работает Марта – дом наполняет знакомый цитрусовый аромат её чистящих средств. Её продукция мне нравится; надо бы спросить, где она ими закупается.

Надо отдать ей должное: Марта – находка. Порой мне кажется, что она киборг. Благодарна Энцо, что он настоял на её найме и отговорил меня увольнять её в прошлый раз.

Проверяю кухню и гостиную – телефона нет. Думаю попросить Энцо позвонить, но дома никого, кроме Марты. Слышу, как она работает наверху. И тут вспоминаю: накануне аккумулятор телефона сел, и вечером я поставила его на зарядку на тумбочке. Должно быть, он там.

Поднимаюсь по лестнице. Пылесос остановился. Иду по коридору – тихо, чтобы не скрипнули половицы, и слышу: вверху кто–то открывает ящик. Замираю. Зачем Марта лезет в ящик? Я сама стираю, убираю и разбираю свои вещи, ей не положено лазить в ящики.

Ускоряю шаг, стараясь не наступать на скрипучие доски, подхожу к спальне и осторожно заглядываю. Марта – там. Один из ящиков комода приоткрыт, и она заглядывает внутрь. Я застываю: она вынимает шкатулку с украшениями, открывает её и перекладывает колье в карман своих брюк.

Ого. Если бы кто–то другой сообщил мне об этом, я, наверное, не поверила бы. Но я вижу это своими глазами.

– Прошу прощения? – говорю я ровно.

Она подпрыгивает, роняя шкатулку, и захлопывает дверцу.

– О! Привет, Милли. Я… я не знала, что ты ещё дома! – пытается она оправдаться.

– Я видела, что ты сделала. Я видела, как ты положила моё ожерелье в карман, – говорю я, потому что иначе не знаю, что еще сделать.

Марта обычно хладнокровна, но сейчас её серые водянистые глаза бегают по комнате.

– Не понимаю, о чём ты, – лепечет она. – Я просто складывала вашу одежду, думала разобрать ящики.

– Выверни карманы.

Пауза. Она расправляет плечи, пытается выглядеть обиженной:

– Милли, помнишь ту вазу? Я бы никогда… – начинает она.

– Выверни карманы, – повторяю я, уже громче.

Наконец, молча, она тянется в карман и вытаскивает колье с мелкими блестящими камушками – подарок Энцо на день рождения два года назад. На самом деле это цирконий, не реальная драгоценность, но для меня – память, которая много значит.

– Простите, – бормочет она. – Я просто взяла его, чтобы…

– Убирайся, – отрезаю я.

Она вытирает дрожащие руки о жёсткую юбку. Вблизи морщины на лице кажутся глубже, серые волосы выбиваются из аккуратного пучка.

– Ты расскажешь об этом Сюзетт? – ее голос дрожит, но пытается быть твёрдым.

– Может быть, – отвечаю я ровно.

Мне бы очень хотелось сообщить Сюзетт, что её домработница ворует. Не понимаю, зачем Марта решила меня обокрасть – у Сюзетт всего больше в сто раз, для чего ей мои безделушки?

Она делает шаг, собираясь уйти, но внезапно останавливается и говорит спокойно, но с угрозой в голосе:

– Если ты скажешь Сюзетт, – говорит она, – я расскажу ей о тебе.

Жилка на виске бешено пульсирует.

– О чём ты расскажешь? – шепчу я, сердцем чувствуя приближающуюся катастрофу.

– Что её новая соседка – бывшая заключённая, – отвечает она тихо.

Сердце мое стучит часто. Это было то самое «преступница», на которое я недавно обратила внимание? Оказалось, не показалось: Марта знает. Как? Откуда? У меня теперь другая фамилия, я думала, всё надежно скрыто. А она угрожает открыть мою тайну в том случае, если я пойду жаловаться.

– Откуда ты узнала? – спрашиваю я, хотя боюсь ответа.

– Никому не скажу, – удивительно ровно произносит она. – Пока ты первая не пойдёшь жаловаться Сюзетт.

Я злюсь на нее и боюсь одновременно. Шантаж – мерзость, но что делать? Если Сюзетт узнает, она не станет молчать; это разнесётся по округе, и дети… Нет, дети не должны этого узнать. Пока не вырастут, пока не поймут.

– Ладно, – выдавливаю я. – Я не скажу Сюзетт.

– Тогда хорошо, – говорит она коротко и уже не дрожащим голосом. – Мы поняли друг друга.

Она пронзает меня взглядом, будто меряет на прочность, затем стремительно проходит мимо, толкая плечом, направляясь к лестнице. Я следую за ней, чтобы убедиться, что она не исчезнет с другим «сувениром». Только когда она поворачивает ручку входной двери, я замечаю, что у неё трясутся руки.

Глава 30.

– Ты её уволила?

Энцо выглядит искренне удивлённым, когда я рассказываю ему, что произошло с Мартой, пока готовлю ужин. После провала с моей пастой алла норма я уже не рискую – снова делаю макароны с сыром. Дети их точно съедят. Так проще.

– Она у нас воровала, – говорю я. – Что мне нужно было сделать – повысить ей зарплату?

Он достаёт посуду из шкафчика. Готовить он не любит, зато всегда помогает накрывать на стол и загружать посудомойку.

– Просто думаю, у неё тут была хорошая работа, – замечает он. – И у нас, и у Сюзетт с Джонатаном. Зачем ей воровать?

– Не знаю, – раздражённо отвечаю я. – Думаешь, я разбираюсь в психологии воровок? Может, она клептоманка.

Он ухмыляется:

– Она никогда не пыталась прижать меня в спальне.

– Не нимфоманка, – закатываю я глаза. – Клептоманка. Это тот, кто ворует, не может себя сдерживать.

– Ага. Слышал про таких на паре по психологии, – говорит он, перебирая столовые приборы. Как всегда, берёт две вилки и одну ложку. Не понимаю, как у него это получается – почему не смотрит? – Так ты ее рассчитала?

– Энцо. – Я отворачиваюсь от кастрюли и смотрю на него. – Она нас обокрала. Украла ожерелье, которое ты подарил мне, и, скорее всего, те деньги, что ты хранил в ящике у кровати.

– Всего пятьдесят долларов.

Я не сказала ему всего. Не рассказала про угрозу. Про то, что Марта знает о моём прошлом. Он в курсе, через что я прошла, но не до конца понимает, как мне стыдно за свое прошлое. Он считает, что нужно просто рассказать детям «пока они сами не узнают». А я не могу. Не хочу, чтобы они смотрели на меня иначе.