Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида - Страница 35

– Точно! Теперь ты с Лонг–Айленда! Что, слушаешь Билли Джоэла, ужинаешь у океана каждый вечер?

– Моего соседа только что нашли убитым, Бенни.

Он замолкает.

– Господи, Милли… Мне жаль это слышать. Что случилось?

Я рассказываю всё: как вчера нашла Джонатана мёртвым в его доме, о детективе Уилларде, о вызове в участок. Начинаю упоминать кровь на руках Энцо, но он бросает на меня предупреждающий взгляд – и я осекаюсь. Дело не в недоверии к Рамиресу… но он ведь всё–таки полицейский.

Когда я заканчиваю, Бенни тихо присвистывает:

– Ничего себе. Дикая история. Но ведь у них нет реальных оснований подозревать тебя или Энцо?

– Нет…

– Тогда просто идите и поговорите, – говорит он. – Если что–то покажется странным, замолкайте. И требуйте адвоката.

Адвокат. Интересно, сколько это будет стоить.

– Бенни, не знаю, потянем ли мы сейчас адвоката.

– Они обязаны его предоставить. Если попросите, не смогут вас допросить без него.

Государственный защитник. Может, и не блестящий, но лучше, чем ничего. Хотя… в прошлый раз государственный адвокат стоил мне десяти лет жизни.

– Тем временем, – продолжает он, – я поспрашиваю кое–кого и посмотрю, что смогу узнать.

– Ты всё ещё в полиции? – спрашиваю я. – Ты ведь собирался уйти.

Он фыркает:

– Да, я всё ещё здесь. Будь у меня жена – она бы убила меня первая.

Я показываю Энцо большой палец – он кивает и идёт в душ. Вода шумит, и только тогда я тихо произношу в трубку:

– Бенни, у Энцо были руки в крови, когда он пришёл домой.

На другой линии повисает тишина.

– В крови?

– Он говорит, что порезался.

– Может, и правда порезался.

Я качаю головой.

– Не знаю…

– Милли, – говорит он после паузы, – одно я знаю об Энцо Аккарди: он хороший человек. Не думаю, что он кого–то убил. Но если бы убил – у него была бы чертовски веская причина.

Нет.

– Слушай, не принимай это близко к сердцу. Твоего соседа только что убили – конечно, они захотят поговорить с тобой и Энцо. Чем раньше найдут виновного, тем лучше. – Он делает короткую паузу. – Но о крови на руках им не говори. Поняла?

Если бы мне платили по центу каждый раз, когда я лгала полиции, нам не пришлось бы беспокоиться о выплатах по ипотеке.

Глава 46.

Я подумывала оставить детей сегодня дома, но, если нам с Энцо придётся идти в полицию, это невозможно. Я не поведу детей в участок. Хочу, чтобы никому из них никогда в жизни не пришлось переступать этот порог. (Разве что на школьной экскурсии. Это, пожалуй, допустимо.)

Даже Нико сегодня собирается в школу без привычных протестов и суеты. Оба молчат, жадно глотая по нескольку ложек каши – и это кажется вполне уместным, учитывая серьёзность происходящего. Обычно я не провожаю их утром до автобусной остановки, но сегодня иду вместе – просто чтобы убедиться, что всё пройдёт спокойно.

К сожалению, когда мы подходим к остановке, Дженис и Спенсер уже там. Дженис, как обычно, в ночной рубашке и тапочках, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не обхватить пальцами её тонкую шею. Эта женщина, по сути, заявила полиции, что считает моего мужа убийцей. Не слишком по–соседски.

Мы стоим в тишине, пока ждём автобус. И меня это вполне устраивает.

– Мамочка, – говорит Нико. Меня пробирает это слово – он не называл меня так уже много лет. – Мне сегодня идти в школу?

Как бы я хотела оставить его рядом с собой… Но это невозможно.

– Прости, дорогой. Мне нужно кое–что сделать.

– А можно я пойду с тобой?

– Я… боюсь, что нет.

Его нижняя губа дрожит. Нико давно не плакал при других, но я боюсь, что вот–вот начнёт.

– Мне очень жаль, – быстро говорю я. – Но я буду дома, когда ты вернёшься. Обещаю.

– Можно мне поиграть со Спенсером? – спрашивает он с надеждой.

Глаза Спенсера тут же загораются.

– Можно, мама?

Похоже, у Дженис вот–вот случится инсульт. Я тоже не в восторге от этой идеи после того, что она рассказала полиции, но, возможно, ради Нико я бы закрыла на это глаза. Хотя вряд ли это произойдёт.

– Спенсер, – резко говорит Дженис. – После того, как Николаса отстранили от школы за драку, я сказала тебе, что ты больше никогда не будешь с ним играть.

Что?

Я не успеваю даже рассердиться на Дженис за то, что она говорит это при Нико, – потому что её слова просто не могут быть правдой. Нико заходил к Спенсеру всего пару дней назад. И не раз после этого. По крайней мере, он так говорил мне.

– Нико, – резко спрашиваю я, – я думала, миссис Арчер разрешила тебе играть со Спенсером на заднем дворе?

– Я ничего такого не разрешала! – рявкает она. – Правда, Спенсер?

Мальчик быстро кивает, стараясь угодить матери. На лице Нико появляется виноватое выражение. Значит, Дженис действительно не разрешала им играть вместе. А это значит… Где же он был?

– Нико, иди сюда, – тихо говорю я. Беру его за руку, увожу на несколько шагов в сторону, чтобы Дженис не слышала. – Куда ты ходил, когда выходил из дома?

– Никуда, – быстро отвечает он. – Просто играл на улице. Один.

Если так, то зачем лгать?

– Я просто хотел побыть один, – добавляет он. – Не хотел, чтобы ты волновалась.

Я не верю ему. В этой истории есть что–то ещё, чего он мне не рассказывает.

Но в этот момент подъезжает школьный автобус, и Нико едва дожидается, чтобы в него забраться.

Я смотрю, как автобус уезжает, и думаю – получу ли я когда–нибудь ответы на вопросы, что крутятся у меня в голове.

Глава 47.

Хотя я знала, что так и будет, меня всё равно тревожит то, что первое, что происходит, когда мы с Энцо приезжаем в полицейский участок, – нас сразу же разделяют и помещают в разные комнаты.

Конечно, они хотят, чтобы мы не могли сверить показания. Это логично. Но всё равно вызывает панику. Сам факт, что они считают нужным нас разлучить, говорит о том, что мы для них не просто соседи жертвы. Мы – возможные подозреваемые.

Я сижу в тускло освещённой комнате для допросов, ёрзаю на жёстком пластиковом стуле. Представляю, как Энцо сейчас сидит где–то поблизости – в точно такой же комнате, с таким же столом и мигающей лампой. Интересно, о чём он думает? Он почти не разговаривал со мной с самого утреннего звонка. И, разумеется, я не сказала ему, что призналась Рамиресу про кровь на его руках.

А потом появляется ещё одно доказательство, что всё плохо: в комнату заходит сам детектив Уиллард. Не помощник, не младший следователь – он сам. Значит, разговор будет серьёзным. Это плохой знак.

– Миссис Аккарди, – произносит он, плюхаясь напротив. Под глазами у него тени – при этом освещении они кажутся синяками. – Спасибо, что пришли.

– Без проблем, – отвечаю я как можно спокойнее, стараясь звучать естественно – как женщина, которую ни в чём не подозревают. – Мы просто хотим узнать, кто сделал это с Джонатаном. Это так ужасно. Он казался… хорошим человеком.

– Не волнуйтесь, – говорит Уиллард. – Мы выясним, кто это сделал.

Почему–то это звучит как угроза.

– Я подозреваемая? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает он без колебаний. И всё же я чувствую, как уходит часть напряжения. – Вы были на работе ещё за тридцать минут до того, как нашли тело. Миссис Арчер видела, как вы подъехали, и сказала, что вы пробыли в доме Лоуэллов всего пару минут – уже после того, как она вызвала 911. Так что нет, вы не подозреваемая. – Он делает паузу. – Но понимаю, почему вы обеспокоены… учитывая вашу историю.

Меня не должно удивлять, что он знает о моём прошлом. Я бы даже потеряла к нему уважение, если бы он не знал. Но всё равно это звучит как пощёчина.

– Да, – выдавливаю я.

– Миссис Аккарди, – продолжает он, – что вам известно об отношениях вашего мужа с миссис Лоуэлл?

– Лоуэллы – наши соседи, – пожимаю плечами, стараясь не выдать раздражения. – Муж помогал ей в саду, надеялся на рекомендации. Они просто были дружелюбны.