Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида - Страница 42

Он кивает.

– А что, если, например, Ада подстриглась, и стрижка получилась ужасной? Она спрашивает тебя, как выглядит, а ты отвечаешь, что красиво, чтобы не обидеть. Это ведь ложь… Но с хорошей целью. Понимаешь?

– Да… – протягивает он.

– Это ответ на твой вопрос?

– Не совсем, – тихо говорит он. – Потому что врать про стрижку – это не так уж и плохо.

По спине пробегает холодок.

– А что именно ты задумал, Нико? – спрашиваю я осторожно.

Где ты был все те разы, когда говорил, что играешь со Спенсером Арчером?

Он молчит. Только пожимает плечами, глядя куда–то мимо меня. Что бы он ни думал – он не собирается мне говорить.

В дверь стучат. Это Энцо – зашёл пожелать спокойной ночи сыну. Я так и не узнала, что именно хотел сказать Нико. Но в его глазах что–то было. Что–то слишком конкретное, чтобы быть просто детским вопросом.

Глава 58.

Редко когда мы завтракаем все вместе.

Поскольку вчера дети не съели блины, сегодня я снова пеку блины с шоколадной крошкой. Ничего особенного – готовая смесь из коробки: просто добавь воды и перемешай. Я выливаю на сковороду крошечные кружки теста в щедрое количество масла. Честно говоря, я почти жарю их во фритюре, но детям это нравится. И Энцо тоже.

Последний штрих – шоколадная крошка. В каждый блинчик я кладу по восемь–девять кусочков, стараясь выложить из них улыбку. Получается, правда, не всегда.

– Приятно пахнет, Милли, – говорит Энцо.

Он старается звучать бодро, но я вижу по глазам – внутри его колотит тревога после разговора с Сесилией.

Наконец я ставлю на стол четыре тарелки блинов. Дети едят с куда большим аппетитом, чем вчера. Для них всё уже позади. Полиция, допросы, подозрения – всего лишь страшный сон взрослых.

– Сейчас идёт дождь, – говорит Энцо, отпивая кофе, – но к обеду должно проясниться. Нико, как насчёт того, чтобы потом снова потренироваться в бейсболе?

– А как думаешь, меня снова примут в команду младшей лиги в следующем году? – спрашивает Нико, жуя.

Энцо ненадолго задумывается.

– Не знаю. Но, может быть, летом попробуем футбол? Уверен, ты будешь играть не хуже.

– Хорошо! – улыбается Нико.

Вот он – момент, каким я всегда представляла нашу жизнь. Мы вчетвером за кухонным столом, вместе, смеёмся, едим блины. Если бы я могла запечатлеть один кадр, один единственный – я бы выбрала этот.

И в этот самый миг раздаётся звонок в дверь.

– Понял, – говорит Энцо, вскакивая так резко, что я вздрагиваю. Кажется, он уже догадывается, кто там. – Сейчас вернусь.

Разумеется, я иду следом. Что бы там ни происходило – я должна знать. И где–то в глубине души я уверена: ничего хорошего за этой дверью нас не ждёт.

Когда я выхожу в прихожую, Энцо уже открыл дверь. На пороге стоит Сесилия. Её костюм промок, волосы прилипли к щекам. Если на ней был макияж – дождь смыл его дочиста.

– Входи, – говорит Энцо. – Ты вся мокрая!

Сесилия будто не слышит. Проходит мимо нас в холл, стряхивая с пальцев капли.

– Я рада, что успела. Нам нужно поговорить. Срочно.

Я бросаю взгляд на кухню – дети всё ещё за столом. Хорошо. Пусть не слышат.

– Нужно полотенце? Присаживайся… – начинаю я, но Сесилия перебивает:

– Полиция едет сюда, чтобы арестовать тебя, Энцо.

Я чувствую, как кровь отхлынула от лица. Хоть она и предупреждала меня вчера, услышать это вслух – всё равно, что удар под дых. Энцо тоже бледнеет.

– Меня предупредили сегодня утром, – продолжает Сесилия, убирая с лица мокрую прядь. – Они оформляют ордер. Я приехала, чтобы мы успели поговорить до того, как они приедут.

– Зачем?! – срывается Энцо. – Что у них есть? У них ведь ничего нет!

– У Бенито была для меня информация, – отвечает она спокойно. – Мы говорили, пока я ехала. Они нашли то, что считают орудием убийства.

– Это бред! – Энцо сжимает кулаки. – Какое ещё орудие? Один из наших кухонных ножей?

– Нет. Перочинный. – Сесилия смотрит прямо на него. – С твоими инициалами. Э. А. Его нашли в ящике.

Я медленно поворачиваю голову. Я знаю этот нож. Маленький складной, с потёртой рукояткой. Подарок от его отца. Он всегда носил его с собой.

– Они сказали, что нож вытерли, – добавляет Сесилия, – но на лезвии остались следы крови. Анализ ДНК подтвердил: это кровь Джонатана Лоуэлла.

Энцо замирает. Затем оседает к стене, будто ноги его не держат. Из всех улик против него эта – самая весомая. Но… должно быть объяснение. Должно.

– Энцо? – шепчу я. – Скажи хоть что–нибудь.

Он моргает, будто просыпается от кошмара.

– Я… думал, что всё стёр.

Что?

Он выпрямляется, тяжело дышит.

– Прости, Милли, – наконец произносит он. – Я был с тобой нечестен.

Он делает паузу. И потом добавляет:

– Это я убил Джонатана.

Глава 59.

– Это я убил Джонатана.

Я буду слышать эти слова в своей голове до самой смерти.

До этого момента Сесилия казалась уверенной, собранной, контролирующей ситуацию. Но теперь она ошеломлена.

– Энцо… ты хочешь сказать… – её голос срывается.

– Мне очень жаль, – тихо произносит он. – Я совершил ужасный поступок. Мне жаль, что я солгал. Но теперь я всё исправлю. Я признаюсь.

– О чём ты вообще говоришь?! – почти кричу я, так громко, что, наверное, дети слышат. – Зачем ты это делаешь?!

Он опускает глаза.

– Я сделал это ради нас… ради страховки. Мы были на мели, Милли. Я не видел другого выхода.

Сесилия молчит. И я тоже. В голове роятся вопросы. Если он сделал это ради страховки – значит ли это, что Сюзетт тоже была замешана? Её тоже арестуют? Как вообще всё это началось?

Я не успеваю спросить. Раздаётся звонок в дверь.

Сесилия мгновенно напрягается и выпрямляется, как по команде.

– Это полиция.

Лицо Энцо искажается от паники.

– Милли, пожалуйста… отведи детей наверх. Я не хочу, чтобы они это видели.

Снова звонок. Потом – громкий стук. Да, он прав. Я тоже не хочу, чтобы они это видели.

– О, Энцо… о чём ты только думал?.. – шепчу я и почти бегу на кухню.

Дети всё ещё за столом, едят блины. Боже, как бы мне хотелось, чтобы они доели свой завтрак. Но времени нет.

– Эй, ребята, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мне нужно, чтобы вы сейчас же поднялись к себе и закрыли двери. Ладно?

Обычно они бы застонали, начали спорить, но сейчас просто встают и бегут. Две двери хлопают почти одновременно.

Когда я возвращаюсь в прихожую, Энцо и Сесилия стоят перед дверью, не решаясь открыть. Он бледен, как мел. Потом делает глубокий вдох, берёт себя в руки – и тянет за ручку.

На пороге – детектив Уиллард. Всё с тем же тяжёлым, мрачным выражением лица, которое мне так ненавистно.

– Энцо Аккарди, – говорит он ровным голосом. – Вы арестованы за убийство Джонатана Лоуэлла.

Щёлк.

Металл на запястьях.

Я так рада, что дети этого не видят.

Я знаю, каково это – когда наручники впиваются в кожу, когда ты идёшь и теряешь равновесие. Я знаю, каково это – когда тебя уводят. И теперь Энцо знает тоже.

– Я люблю тебя, Милли! – кричит он, когда его выводят под дождь.

Он больше не оправдывается. Не притворяется невиновным. Всё, что он хочет, чтобы я услышала, – эти четыре слова.

– Энцо! – Сесилия бросается за ним под ливень. – Ни слова без меня, слышишь?! Ни слова! Я встречу тебя там!

Я стою в дверях и смотрю, как детектив усаживает моего мужа на заднее сиденье машины. Дверца захлопывается, и что–то внутри меня ломается. В следующий раз, когда я его увижу, он уже будет под стражей. Навсегда.

Сесилия закрывает дверь и прислоняется к ней, качая головой.

– Не могу поверить, что это только что произошло… Я в шоке.

– Да… – выдыхаю я.

– Мы что–то упускаем, – говорит она, глядя в окно. – Он бы не стал убивать ради денег. Я ни на секунду в это не верю. У него была другая причина.