Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида - Страница 6

Она смотрит на меня пустым взглядом. В такие моменты большинство людей называют своё имя, но она, видимо, не поняла намёка.

– А это Нико и Ада, – добавляю я.

Наконец она кладёт руку на плечо мальчика.

– Это Спенсер, – говорит она. – Я Дженис.

Мальчик внезапно дёргается, и я замечаю у основания его рюкзака что–то вроде крючка, от которого тянется ремешок, за который держится женщина. Господи… Это же поводок! Бедный ребёнок на поводке!

– Приятно познакомиться, – говорю я. Или, может, правильнее было бы сказать: «Хороший мальчик»? – Я слышала, Спенсер в третьем классе?

Это кажется невероятным, когда я смотрю на мальчика. Мальчик почти на голову ниже Нико, который, между прочим, среднего роста для своего возраста. Но Спенсер кивает.

– Да, – подтверждает он.

– Круто! – глаза Нико загораются. – У меня миссис Клири учительница. А у тебя кто?

– А кто у тебя? – поправляет его Дженис.

Нико смотрит на неё, моргая своими тёмно–карими глазами.

– Я же сказал: у меня миссис Клири, – произносит он медленно, будто объясняет что–то не слишком понятливому человеку. Я едва сдерживаю смех.

Прежде чем Дженис успевает пояснить, что хотела лишь поправить его грамматику, Спенсер вдруг восклицает:

– У меня тоже! У меня тоже миссис Клири!

Мальчики начинают оживлённо болтать, и это меня радует. Нико такой общительный – умеет подружиться даже с самыми застенчивыми детьми. Я завидую этому умению.

Я бросаю Дженис заговорщическую улыбку.

– Что ж, похоже, Нико уже нашёл здесь своего первого друга.

– Да, – откликается Дженис с гораздо меньшим энтузиазмом.

– Может, они когда–нибудь смогут встретиться и поиграть?

– Возможно. – Она хмурится, и морщины на её лице становятся ещё глубже. – Вашему сыну сделали все прививки?

Во всех государственных школах требуют полный набор прививок, и я уверена, что она это знает. Но ладно, я ей подыграю.

– Да.

– Включая прививку от гриппа?

Сейчас даже не сезон гриппа, но всё равно.

– Да, – отвечаю я.

– Знаете, осторожность никогда не помешает, – говорит она. – Спенсер очень хрупкий.

Конечно, мальчик и правда выглядит хрупким – с его почти прозрачной кожей и крошечным телом, утонувшим в этом гигантском шерстяном свитере. Но теперь, когда он разговаривает с Нико, на его щеках появляется лёгкий румянец.

– Было бы здорово познакомиться поближе, раз уж я здесь новенькая, – говорю я. – Сегодня вечером мы с мужем ужинаем у Сюзетт и Джонатана.

– О, – губы Дженис кривятся в отвращении. – Я бы на вашем месте держала ухо востро рядом с этой женщиной, – она бросает на меня многозначительный взгляд. – И особенно рядом с вашим красавцем–мужем.

Мне не нравится, на что она намекает. Да, Сюзетт красивая, и да, она была чуть более кокетлива, чем следовало бы. Но я доверяю своему мужу – он не станет изменять мне с соседкой. И уж точно не считаю уместным, что Дженис позволила себе это прокомментировать.

– Сюзетт кажется… милой, – говорю я максимально вежливо, хотя сама в это не верю.

– Ну, это не так.

Я не знаю, что ответить, но, к счастью, в этот момент подъезжает школьный автобус. Дженис отстёгивает поводок от рюкзака своего сына. (Хотя я почти уверена: у него в мозгу вживлен GPS–чип или что–то вроде того.)

Нико едва замечает моё слегка слёзное прощание – он слишком увлечён разговором со своим новым другом. Всё же он позволяет мне поцеловать его в лоб, в меру своей воспитанности, но не может долго стерпеть поцелуй, поэтому спешит подняться по ступенькам автобуса. Ада, напротив, крепко обнимает меня и так долго не отпускает, что мне хочется забрать её обратно домой.

– У тебя появится куча друзей, – шепчу я ей на ухо. – Просто будь собой.

Ада смотрит на меня с сомнением. Ох, не могу поверить, что сказала это. Совету «будь собой» вообще нет ничего хуже. Я всегда ненавидела, когда мне так говорили. И сколько бы мне об этом не говорили, друзей от этого больше у меня не становилось. Но ничего умнее в голову не пришло.

Жаль, что Энцо здесь нет. Он бы точно знал, что сказать, чтобы заставить её улыбнуться. Но он ушёл рано утром – на работу по благоустройству территории, – так что я одна.

– Я буду ждать вас дома сегодня днём! – кричу я им вслед. Сегодня я взяла полдня, чтобы встретить их, хотя, скорее всего, потом они будут приходить раньше меня – на полчаса, а то и на час.

Двери автобуса захлопываются, и он уезжает, увозя с собой обоих моих детей. Меня охватывает та самая тревога, которая неизменно появляется, когда мы расстаёмся. Пройдёт ли она когда–нибудь? Было гораздо легче, когда они были внутри меня. Ну, если не считать опасной для жизни преэклампсии в третьем триместре беременности с Нико – именно она подтолкнула меня к решению перевязать трубы.

Только когда автобус скрывается из виду, я замечаю, что Дженис смотрит на меня с ужасом на лице.

– Что–то не так? – спрашиваю я как можно вежливее.

– Милли, – говорит она. – Ты же не хочешь сказать, что они дойдут домой сами?

– Ну да, – я показываю на наш дом, который буквально в нескольких шагах. – Мы живём прямо через дорогу.

– Ну и что? – резко отвечает она. – Мы живём прямо у остановки, – она указывает на дом сразу за нашими спинами. – И я никогда не оставляю Спенсера одного хоть на секунду. Мало ли какой хищник погонится за ним.

Она щёлкает пальцами прямо у меня перед лицом, демонстрируя непосредственность угрозы.

– Но это довольно безопасный район, – осторожно замечаю я, не желая прямо сказать, что держать школьника на поводке – абсурд.

– Ложное чувство безопасности, – усмехается она. – Знаешь ли ты, что три года назад восьмилетний мальчик пропал прямо на улице?

– Здесь?

– Нет, в нескольких районах отсюда.

– Где именно?

– Я же сказала – в нескольких районах отсюда, – раздражённо повторяет она. – Его мать отпустила его руку всего на секунду, и мальчик исчез. Без следа.

– Правда?

– Да. Они сделали всё возможное, чтобы найти его – подключили полицию, ФБР, ЦРУ, Национальную гвардию и даже экстрасенса. Но и экстрасенс не смог его найти, Милли.

Я не знаю подробностей этого «похищения», но точно уверена, что не слышала ничего подобного в новостях. И это ведь даже не происходило здесь. Для Дженис «в нескольких районах отсюда» может означать хоть Калифорнию. Не думаю, что будет полезно напомнить ей, что почти все похищения детей совершаются членами семьи. Похоже, она уже всё для себя решила. Спенсер, видимо, останется у нее на поводке до тридцати лет.

– Ну, рано или поздно им придётся возвращаться домой самим, – говорю я. – Мы с мужем оба работаем и не можем забирать их каждый день.

Она смотрит на меня с искренним изумлением.

– Ты работаешь?

– Эм… да.

Она цокает языком.

– Когда мой муж умер, он оставил мне достаточно денег, чтобы мне больше не пришлось работать.

– Хм… это очень хорошо.

– Это ужасно грустно, – продолжает она, будто не слыша меня. – Ваши дети растут без матери дома. Они никогда не узнают той любви, которую заслуживают – любви матери, не оставляющей их ни на минуту.

У меня отвисает челюсть.

– Мои дети знают, что я их люблю.

– Но подумай, как много ты теряешь! – восклицает она. – Разве это тебя не огорчает?

Слова «по крайней мере, мой ребёнок не на поводке» вертятся у меня на языке, но я каким–то чудом сдерживаюсь. Мои дети знают, что я их люблю. К тому же я люблю свою работу – я делаю добро для людей в больнице. И даже если бы не любила, сейчас мы с Энцо в довольно стесненных финансовых обстоятельствах, у нас на счету каждая копейка, пока он восстанавливает свой бизнес.

– Мы справляемся, – только и говорю я.

– Ну, я уверена, ты стараешься проводить то немногое время, что у тебя есть с ними, как можно лучше.

Почему–то мне кажется, что мы с Дженис не станем близкими подругами. Я так ждала этого переезда, а теперь начинаю думать, что выбрала самый недружелюбный тупик в городе. Одна соседка флиртует с моим мужем, другая – осуждает меня за недостаток материнской заботы.