Учитель (ЛП) - МакФадден Фрида - Страница 14

– Ева, – бормочет он. – Я не был уверен, что ты придешь.

– И пропустить это? Ни за что.

Улыбка задерживается на губах Джея, пока его глаза наполняются желанием. Я давно не видела, чтобы мой муж смотрел на меня так, и должна признать, это будоражит. Достаточно, чтобы я возвращалась сюда каждую неделю последние три месяца. И я даже не чувствую вины за это.

Ну, самую малость. Но я бы не делала этого, если бы мой собственный муж не вел себя так, будто боится ко мне прикоснуться.

Джей оглядывается на открытую улицу, где любой мог бы увидеть, как мы целуемся. Он протягивает руку, помогая мне встать. Я сбрасываю вторую туфельку и следую за ним в подсобку.

Мы занимаемся любовью среди гор обуви. Там тесно, но это делает все еще горячее. Хотя однажды я наткнулась на каблук шпильки, и он чуть не поранил мне кожу. Джей тогда извинялся. Он всегда старается быть нежным, но после недели разлуки мы практически срываем друг с друга одежду.

Это длится примерно столько, сколько может длиться секс в подсобке обувного магазина. Как ни странно, когда все заканчивается, мне уже не так сильно хочется те туфли. Мы лежим на холодном, твердом полу минуту, пытаясь отдышаться. Джей хватает ртом воздух, будто только что пробежал марафон, и когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, его кожа сияет и блестит от пота.

– Это лучшая часть моей недели. – Он хватает меня, чтобы снова поцеловать. – Я только об этом и думал весь день. Не был уверен, что ты придешь.

Я сажусь на полу и хватаю свой бюстгальтер, висящий на обувной коробке на второй полке. Мне не хочется говорить ему, что это тоже лучшая часть моей недели. И не только это, но если бы у нас не было этих встреч, я бы бросилась с крыши школы.

Это началось около четырех месяцев назад. Сначала все было невинно. Я была в Simon’s, чтобы купить туфли. Почему–то я постоянно думаю, что правильная пара туфель все исправит. Что если бы я вошла в наш дом в идеальных лодочках, Нейт внезапно снова нашел бы меня привлекательной.

Я выбирала между двумя парами: босоножки Stuart Weitzman на ремешках и черные кожаные лодочки Cole Haan. Я могла позволить себе только одну, и я смотрела то на одну, то на другую, пытаясь решиться. Я просидела там больше часа, не в силах выбрать, какая из двух пар туфель заставит Нейта снова полюбить меня. Наконец, ко мне подошел продавец.

В нем было что–то знакомое, хотя сначала я не могла точно понять, что. Конечно, он был из тех мужчин, которых заметила бы любая женщина. Такой же красивый, как Нейт, но по–другому. Широкоплечий и сильный, тогда как Нейт более худой и долговязый. Он стоял надо мной и сказал душераздирающе нежным голосом: «Мы закрываемся через несколько минут. Могу я вас пробить?»

Это было слишком для меня. Я разрыдалась.

Джей закрыл магазин, и мы проговорили следующие два часа. Я не рассказала ему всего, но достаточно. Он сказал, что не понимает, как это возможно, что мой муж не находит меня привлекательной. Я решила, что он просто пытается быть милым – пока он не поцеловал меня.

Есть что–то ироничное в том, что я потеряла голову от продавца обуви.

У Джея начинает звонить телефон, и он тянется за ним в карман своих хаки, теперь валяющихся на полу подсобки. Он задерживает дыхание, увидев имя на экране. Он бросает на меня взгляд, прежде чем ответить. Хотя телефон близко к его уху, я слышу женский голос на том конце, но не могу разобрать слов.

– Прости, – бормочет Джей в трубку. – Я снова задержался на работе с инвентаризацией.

Он не хочет, чтобы я слышала, как он врет другой женщине, но этого не избежать. Я отворачиваюсь, по крайней мере давая ему подобие приватности.

– Буду дома примерно через полчаса. – Он трет свои взлохмаченные волосы. – Движение должно быть легкое, так что... да, не беспокойся об ужине. Я просто возьму пиццу по соседству.

Если мы оба с Джеем собираемся за пиццей, мне придется зайти в ресторан после него. Он параноидален в этом плане. Он не хочет, чтобы его ложь раскрылась. И по правде говоря, я тоже.

– Да, – говорит он в трубку. – Хорошо. Да... конечно. Я сделаю это, когда приду домой. – Он колеблется, взглянув на меня. – Я тебя тоже люблю. – Когда он вешает трубку, его шея ярко–красная. – Черт, прости за это, Ева.

– Не извиняйся, – говорю я, хотя этот звонок горько напоминает о еще одной причине, почему мы никогда не сможем быть вместе.

Часть пост–сексуальной эйфории рассеивается после этого звонка. Забавно, что за все месяцы, что мы с Джеем тайно встречаемся, меня ни разу не прервал звонок или даже сообщение от Нейта. Он, кажется, рад, что меня нет дома.

Джей кусает нижний уголок губы.

– На следующей неделе?

– Обязательно. – Это лучшая часть моей недели, я бы ни за что не пропустила ее.

Когда мы одеваемся среди коробок с обувью всех размеров, я не могу не думать о том, как много это для меня значит. Это не просто лучшая часть моей недели – это для меня всё. Не проходит и дня, чтобы я не желала, чтобы мы с Джеем могли сбежать вместе.

Но в глубине души я знаю, что все это закончится ужасно.

Глава 18.

Адди

Когда сегодняшнее собрание «Отражений» подходит к концу, мистер Беннетт манит меня пальцем.

– Адди, можно тебя на минуту?

Я хожу на собрания поэтического журнала уже несколько недель и наконец–то начинаю чувствовать себя частью чего–то. Лотос иногда ждет меня после собрания, и мы вместе идем к нашим велосипедам, хотя я до сих пор не уверена, нравлюсь я ей или нет. Иногда мне кажется, что она меня презирает и при возможности убила бы во сне, но в другие моменты она, кажется, счастлива меня терпеть. В любом случае, я машу ей, чтобы она шла без меня, хотя по ее глазам вижу, что ей любопытно, что он хочет со мной обсудить. Лотос абсолютно боготворит мистера Беннетта.

Я задерживаюсь в классе, пока мистер Беннетт перебирает какие–то бумаги на столе. Он ждет, пока все уйдут, прежде чем опустить бумаги и улыбнуться мне.

– Адди, – говорит он. – Угадай что?

Мне нравится, как у мистера Беннетта вокруг глаз собираются морщинки, когда он улыбается. За месяц его уроков я заметила, что у него два вида улыбок. Одна – та, которую он использует на уроке, пытаясь подбодрить учеников, но она не такая искренняя. Когда морщинки собираются, я понимаю, что он действительно счастлив.

– Хорошие новости? – спрашиваю я.

– Есть конкурс поэзии на уровне штата. – Он потирает ладони. – И каждый год у меня есть возможность отправить одно стихотворение от всех моих классов. И в этом году я хочу отправить твое.

У меня отвисает челюсть. Мистер Беннетт ведет несколько классов английского, и вдобавок у него есть все ребята из журнала, из которых можно выбирать. Лотос, например, невероятно талантливая поэтесса. Все ее стихи лучше любого из моих. Он сошел с ума? Он, случайно, не принял меня за Лотос?

– Мое? – наконец пищу я.

Он сияет, глядя на меня.

– Да! Я хочу отправить «Он был там». Я считаю, это блестяще. Одна из самых трогательных вещей, которые я когда–либо читал.

Это стихотворение о моем отце. У меня ком в горле. Я привыкла к его похвале, но не к такой. Это, пожалуй, чересчур, я могу лопнуть от такого количества одобрения. Как когда голодный человек внезапно получает кучу еды и умирает от этого.

– Вы уверены? – говорю я.

– Адди. – Он скрещивает руки на груди. В какой–то момент после звонка он расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки до предплечий – теперь я вижу темные волоски на его руках. Ни у кого из мальчиков в моем классе нет столько волос на руках. У Хадсона их было немного, и они были светло–русыми, как волосы на голове. – Адди, тебе нужно немного поверить в себя. Потому что я верю.

– Да, – мямлю я.

– Твое стихотворение потрясающее. – Его карие глаза удерживают мой взгляд. – Ты потрясающая, понятно? Ты мастер своего дела, даже в шестнадцать.