Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 9

Итак, мой любезный друг, я обрываю это совершенно неудовлетворительное письмо в надежде дополнить его более конкретными новостями примерно через неделю, при этом взяв на себя смелость отправить вам этого краба-гермафродита, чей необычный вид, я уверен, оценит ваш внимательный глаз, а в заключение прошу вас принять самые почтительные приветствия от вашего покорного слуги С. Мэтьюрина".

И все же, хотя у С. Мэтьюрина был под рукой отличный пакет из парусины (письма с кораблей нельзя доверять бумаге, тем более в Бенинском заливе), он не стал сразу убирать в него эти многочисленные страницы, а внимательно прочитал их от начала до конца, чтобы проверить, нет ли в них излишне фамильярных выражений, – несмотря на то, что все они были вторыми или даже третьими черновиками, уже скопированными с исправленных страниц.

– Ну же, сэр, – воскликнул Киллик. – Разве вы еще не закончили? Том Уайлден говорит, что судно в Гвинейский залив сейчас поднимет "Синий Питер"[5]. Они отплывают в течение часа, и потом следующего судна ждать месяц или даже полтора.

– Боже мой, ну никакого покоя, – вполголоса пробормотал Стивен и начал все быстрее пробегать глазами страницы. Страх перед неподобающей фразой, перед неоправданным проявлением теплой привязанности, которая была бы в высшей степени неделикатной со стороны человека в его положении, не давал ему покоя. Но, опасаясь совсем потерять возможность отправить почту, он все же засунул второпях и не до конца перечитанное письмо в сверток, запечатал и перевязал его.

Притворство не было чем-то даже отдаленно необычным для Мэтьюрина: именно ему он был обязан тем, что до сих пор был еще жив. Однако в этом случае ему было нелегко скрывать свои истинные чувства. Ведь образ Кристины Вуд глубоко запечатлелся в его памяти и совершенно не померк с момента их первой встречи в Сьерра-Леоне. И дело было не столько в ее удивительном, очень необычном внешнем виде, – стройная, высокая и длинноногая, она при этом иногда казалась существом сразу обоих полов, – сколько в ясном уме и совершенно исключительной широте знаний в самых разных областях, которые делали общение с ней для него настоящим наслаждением.

Стивен, конечно, умел сдерживать себя; но, несмотря всю свою выдержку, иногда даже создававшую впечатление фригидности, у него бывали и очень сильные порывы мужского желания: однажды он видел, как Кристина в совершенно невинной наготе переплывала чистый африканский ручей, чтобы спасти раненого ибиса, – причем на глазах у совершенно равнодушной и почти столь же обнаженной чернокожей служанки, – и этот образ очень часто возвращался к нему и терзал его разум, мешая уснуть. Но гораздо большим, чем ее античная или первобытная нагота, – ведь обнаженная плоть все же не так волнительна для анатомов, как для большинства других людей, – было то легкое, но ощутимое пожатие ее руки, когда, уже очень давно, они в последний раз расставались; именно о нем он вспоминал сейчас, лежа в постели в "Короне", когда не воспроизводил в уме отрывки из этого бесконечного письма, в котором он, возможно, позволил себе лишнее. Как раз перед тем, как он заснул, та же часть его сознания, которая тщательно перебирала абзац за абзацем, вдруг спросила его:

"Назови качество, общее для всех тех женщин, к которым, будучи уже взрослым, ты испытывал сильную нежность".

"Сильную влюбленную нежность?"

"Естественно, глупец"

Он поразмыслил и ответил сам себе:

"Во всех случаях они умели хорошо держаться; все они, без малейшей сознательности или жеманства, делали довольно широкие для женщины шаги, ставя каждую ногу прямо на одну линию с другой, с совершенно естественной грацией".

Все эти тревожные размышления утомили его, и когда он представил, как его наспех написанные, лишь частично перечитанные и почти наверняка чрезмерно многословные и непродуманные письма качаются на океанских волнах (ведь уже дул попутный бриз), он так разнервничался, что впервые за долгое время решил обратиться к своему старому другу и врагу, лаудануму, спиртовой настойке опия, и погрузился в сон, сначала испытывая смутное чувство вины, а затем – лишь чистое наслаждение.

– О, сэр, ну что же вы, – воскликнул юный Уэллс, и его тонкий голосок зазвенел от негодования. – Вы же все пропустите, если будете продолжать тут спать...

Стивен открыл глаза, щурясь на яркое солнце, и мичман помог ему подняться, подвел к окну, крайнему с левой стороны, откуда открывался вид на часть верфи.

– Вот, сэр, вы видите?

И действительно, он увидел, что "Сюрприз" который все еще покачивался после того, как ровно встал на воду, с каждым мгновением принимал все более привычный вид, если бы не зловещая брешь в том месте, где кран вынул из его корпуса фок-мачту. Многословно, с множеством подробностей, Уэллс рассказывал ему о происходящем:

– ...и если вы немного наклонитесь в эту сторону, сэр, то сможете разглядеть, что этот плавучий кран, как огромный краб, подходит к борту... вот он швартуется... но тише.

И далеко внизу, над неподвижной водой, разнесся громкий голос Хардинга:

– Эй, тихо там. Тишина на носу и корме, – Настойчивый, властный окрик, после которого среди давно привыкших к нему матросов мгновенно воцарилась удивительная тишина, так что можно было расслышать торопливые шаги Джека.

– Как раз вовремя, – воскликнул он. – Вот, Стивен, видите? Кран поднимает мачту, потом переносит ее на палубу... теперь опускает, осторожно, это нужно делать очень осторожно... Хардинг подает команду... и вот она на месте! – Затем последовали все остальные необходимые действия: натянули ванты и штаги, установили марс, потом на место встала стеньга. – Ну, вот так, – сказал Джек. – Отличная работа. Вы бы ни за что не захотели пропустить такое увлекательное зрелище.

– О, несомненно, – ответил Стивен.

– И, уверен, мистер Уэллс объяснил вам те немногие детали, которые вы раньше не замечали?

– Да, и очень подробно. Я очень ему благодарен.

– Прекрасно, просто отлично. Что ж, возвращайтесь на корабль, мистер Уэллс, и скажите мистеру Хардингу, что доктор все это видел и остался чрезвычайно доволен. Я скажу вам, в чем дело, Стивен, – продолжал он, когда стало слышно, как мичман спускается по лестнице с таким грохотом, будто там опрокинули тачку с кирпичами. – адмирал самым неожиданным образом изменил курс, – на 180°, не меньше, – и теперь он так спешит от нас избавиться, как будто мы разносчики чумы. В эту самую минуту они суетятся на артиллерийском складе, и я не сомневаюсь, что, как только печи на камбузе погаснут и остынут, к борту подойдет пороховая баржа. Он упоминал, что дома беспокоятся по поводу того, что наше плавание в Перу затянулось.

– Надеюсь, речь не шла о том, что вами могут быть недовольны? В конце концов, нельзя сказать, что мы впустую тратили время на какую-то бессмысленную ерунду.

– Нет. Полагаю, это обычное нетерпение со стороны чиновников. Часто ожидается, что корабли Его Величества будут находиться в двух местах одновременно, независимо от разницы в долготе... О, видите, отчаливает лихтер с ядрами. Отлично!

Всю оставшуюся часть дня на борт грузили провизию и боеприпасы, что привело скудную команду если не в изнеможение, то, по крайней мере, в состояние полной трезвости; а каюта мичманов пополнилась тремя молодыми джентльменами – Гловером, Шефердом и Стором, – двое из которых были сыновьями бывших товарищей Джека по плаваниям, а третьего навязал ему сам лорд Бармут. Несмотря на их прекрасную новую форму, мистер Хардинг тут же приказал:

– Помогите на погрузке, да пошевеливайтесь, эй, там, слышите меня?

Несколько минут спустя, когда солнце уже почти коснулось берега Африки, капитанский катер Джека был спущен на воду (с новым рулевым, Лэтемом, который, хоть и был отличным моряком, никогда не смог бы занять место Бондена в сердце капитана или своих товарищей, что он и сам прекрасно понимал).