Смерть негодяя - Битон М. С. - Страница 3

Капитан Питер Бартлетт прибыл еще два дня назад. Когда подъехали первые гости, он лежал полностью одетый на кровати и любовался серебряным портсигаром, стащенным из библиотеки, прикидывая, сколько можно будет за него выручить.

Джереми Помфрет приехал как раз к обеду и теперь сидел, развалившись, перед камином в библиотеке, утомленный дорогой из Перта и обилием выпитого и съеденного. Мужчиной он был полным и невысоким и в свои сорок выглядел на двадцать пять. Его круглые голубые глаза, обрамленные светлыми ресницами, бесхитростно взирали на мир с ангельского лица из-под копны светло-русых волос. Он был очень богат и страстно любил пострелять во все, что разрешено законом. Сейчас он с тревогой размышлял о пари, только что заключенном с капитаном Питером Бартлеттом. За обедом полковник Халбертон-Смайт сообщил, что в этом году не будет устраивать охоту на куропаток из-за загадочного снижения численности дичи. Поэтому он не нанимал привычную свиту загонщиков, состоящую из крофтеров[2], сезонных работников ферм и школьников на каникулах. Однако, по словам полковника, любой желающий может попытать удачу и принести в трофейной сумке пару тушек.

Капитан Бартлетт тут же обратился к Джереми.

– Ну что, дружище, привез ружье? – спросил он, хотя каждый, кто был знаком с Джереми, знал, что тот всегда держал при себе пару охотничьих ружей.

– Конечно, что за вопрос, – ответил Джереми.

– Тогда давай поспорим, кто первый подстрелит пару куропаток?

Так они и заключили пари на пять тысяч фунтов.

В тот момент эта идея казалась вполне разумной и достойной, особенно затуманенному хорошим кларетом уму. Да и пять тысяч для Джереми были небольшой суммой. Но сейчас, сидя у камина и обдумывая все это, он начал сомневаться. Неужели у Бартлетта и правда есть пять тысяч фунтов? Джереми не раз встречал капитана на разных светских мероприятиях как в Лондоне, так и здесь, на Высокогорье. Бартлетт всегда казался ему нахлебником без гроша в кармане. Почему же капитану так хочется поставить на кон неподъемную для него сумму денег? Что он задумал?

Как бы то ни было, выяснить все детали предстояло следующим вечером, когда будет устроен фуршет в честь этого парня, Генри Уизеринга. Полковник Халбертон-Смайт предложил объявить о пари всем гостям – на случай, если кто-то также выразит желание поучаствовать.

Все еще пребывая в раздумьях, что же замышляет Бартлетт, Джереми Помфрет заснул. Он тихонько похрапывал, пока остальные шумно приветствовали знаменитого драматурга Генри Уизеринга.

– Так, здесь нам надо повернуть, – сказала Присцилла, немного притормозив. – Поедем в объезд. Основная дорога проходит мимо деревни и заканчивается у гостиницы Лохдуба.

Впервые за этот долгий и утомительный день пейзаж порадовал глаз Генри.

– Остановись на минутку, – попросил он. – Здесь чудесный вид.

Деревня Лохдуб раскинулась у одноименного залива. Здесь стояли домики XVIII века, их белые стены сверкали в мягких лучах закатного солнца. Буйство розовых и белых шотландских роз украшало садовые ограды. Воды Лохдуба были спокойны и гладки, словно зеркала. В воздухе витал запах роз, соленой воды, водорослей, смолы и древесного дыма. Морская свинья вынырнула из водной глади, лениво перевернулась и исчезла. Генри удовлетворенно вздохнул, наблюдая, как все шире и шире расходятся круги по воде. Из какого-то радиоприемника доносился пронзительный голос, говоривший по-гэльски.

– Лондон кажется таким далеким, другой страной, иным миром, полным шума, суеты, политики, – проговорил Генри вполголоса.

Присцилла улыбнулась. Жених снова ей нравился. Она отпустила сцепление.

– Скоро будем дома, – сказала она.

Они поехали дальше вверх по однополосной дороге, постепенно отдаляясь от деревни. Когда они поднялись на холм, Генри обернулся и посмотрел назад. Деревня укрылась у подножия пары величественных крутых гор, по краям которых расположились пурпурные вересковые пустоши. Вдруг он понял, что автомобиль снова остановился.

– Все в порядке, дорогая, – сказал он. – Я слишком голоден, чтобы и дальше любоваться пейзажем.

– Дело не в этом. Просто я хотела поговорить с Хэмишем.

Генри резко обернулся к Присцилле. Ее щеки слегка порозовели. Он посмотрел вперед.

По дороге навстречу им шел худой, высокий полицейский. Его фуражка с козырьком была сдвинута назад, а из-под нее выглядывали огненно-рыжие волосы. Он был в одной рубашке, форменные брюки висели на нем и лоснились, как после глажки, а огромные ботинки выглядели уродливо. Под мышкой он нес бутылку виски.

«Что за долговязый болван», – подумал Генри, повеселев. Но, когда полицейский подошел к автомобилю поближе и узнал Присциллу, его лицо озарилось необычайно ласковой, приветливой улыбкой. Зеленые глаза с желтым отливом были обрамлены густыми черными ресницами.

– Так это ты, Присцилла, – произнес полицейский мягким, мелодичным голосом.

Генри ощетинился, словно злая собака. Кем возомнил себя этот деревенский страж порядка, обращаясь к Присцилле по имени? Она открыла окно.

– Генри, – начала Присцилла, – познакомься, это Хэмиш Макбет, наш местный полицейский. Хэмиш, это Генри Уизеринг.

– Слышал, что вы приедете, – сказал Хэмиш, сильно наклонившись, чтобы заглянуть в окно со стороны Присциллы. – Вся деревня всполошилась, когда узнала, что у нас ожидается знаменитый драматург.

Генри холодно улыбнулся.

– Уверен, все также очень рады были узнать, что мисс Халбертон-Смайт наконец выходит замуж.

В окне было видно лицо полицейского, но спустя мгновение оно исчезло, когда он резко выпрямился. Генри сердито взглянул на Присциллу, которая смотрела прямо перед собой. Она пробормотала что-то под нос и открыла дверь, немного подтолкнув Хэмиша. Генри остался в автомобиле, прислушиваясь к их разговору.

– Не знал, что вы помолвлены, – тихо произнес Хэмиш.

– Я думала, ты уже слышал, – прошептала Присцилла. – Среди всех жителей деревни ты первым узнаешь все сплетни.

– Да уж слышал что-то такое, но прямо не мог поверить, – ответил Хэмиш. – Миссис Халбертон-Смайт все время твердила, что ты выходишь то за одного, то за другого.

– Как видишь, на сей раз это правда.

Рассерженный Генри вышел из автомобиля. У него возникло ужасное ощущение, что если сейчас же не вмешаться в этот тет-а-тет, то Присцилла начнет извиняться перед стражем деревенского порядка за то, что обручилась с Уизерингом.

– Доброго вечера, офицер, – поздоровался он, обходя автомобиль.

– А чего ты с бутылкой виски ходишь? – спросила Присцилла.

– Да выиграл у Крейга в стендовой стрельбе. – Хэмиш усмехнулся.

– Какой странный цвет у виски, – сказала Присцилла. – Очень уж бледный, почти прозрачный.

– Маленько да, – ответил Хэмиш с улыбкой. – Призы были у лэрда[3], а жена его одна сидела в палатке с ними перед вручением.

– Ну, это все объясняет, – засмеялась Присцилла.

Они с Хэмишем улыбнулись друг другу, и в этой улыбке было столько дружеского взаимопонимания, что Генри чувствовал себя лишним.

– Объясняет что? – резко спросил Генри.

– Жена лэрда любит выпить, – пояснила Присцилла. – Она выпила половину призового виски, а потом просто долила воды.

Они с Хэмишем дружно рассмеялись.

– Уверен, что мы отвлекаем вас от ваших профессиональных обязанностей, офицер, – сказал Генри самым снисходительным, как он искренне надеялся, тоном.

Хэмиш спокойно опустил взгляд на Генри. Его глаза, которые мгновение назад искрились весельем, вдруг потускнели.

– Ага, надо бы кур покормить, – сказал он, приподняв фуражку в прощальном жесте, и развернулся.

– Погоди, Хэмиш! – воскликнула Присцилла, проигнорировав грозный взгляд Генри. – Мама устраивает завтра вечером прием в честь Генри. Ты тоже приходи. Будут напитки, фуршет. Ровно в семь. Мама не любит опозданий.