Ревнивый коп (ЛП) - Литтл Лена - Страница 11

Он снова массирует мою задницу, но на этот раз иначе. Его правая рука накрывает правую щеку, и пока он её разминает, его большой палец скользит между... в ложбинку, загоняя трусики туда на манер стрингов. Его палец оказывается опасно близко к моему самому запретному отверстию, и это при том, что он еще даже не видел, не брал, не лизал и вообще не был так близко к моей киске.

Продолжая массировать ягодицу, его рука скользит ниже; большой палец движется к верхней части бедра, словно при массаже, он надавливает и нащупывает мое промокшее белье.

— Посмотри, как ты промокла для меня, — говорит он, и в его голосе слышится удовольствие от моего удовлетворения.

Согнувшись в талии, он наклоняется и прижимается щекой к моим трусикам. Что за черт?

Он сжимает мои ягодицы, прижимая их к своему лицу, а затем двигает головой из стороны в сторону, елозя лицом в моей ложбинке.

— Я вылижу эту шоколадку так, будто пытаюсь добраться до начинки конфеты, но не сейчас. Первым делом — главное.

Без предупреждения его рука снова находит мое дальнее бедро, он переворачивает меня, подхватывая за талию так, что обе половины моего тела безвольно повисают, превращая меня в подобие буквы «n».

Не теряя времени, он поднимает меня и бросает на диван.

Весь мир замирает — затишье перед бурей, — а затем он дергает мои трусики в сторону, разрывая дешевую ткань из дисконт-магазина.

В его глазах собираются грозовые тучи. Он втискивается своим крупным телом между моих ног; его плечи раздвигают мои колени, как два стенобитных орудия.

Схватив одну лодыжку, он задирает мою ногу вверх, параллельно спинке дивана. А вторую отводит в сторону, пока моя ступня не касается пола.

Я так открыта, что это почти пугает. С меня течет, моя киска блестит, липкий сок склеивает губки. Если бы не это, он мог бы заглянуть прямо внутрь меня.

И очевидно, именно этого он и хочет, потому что он ныряет туда с головой. Его рот полностью накрывает мою щелку за мгновение до того, как язык проводит ровно по центру вверх.

Мое тело выгибается, одна рука вцепляется в подушку как в спасательный плот, а другая впивается в его волосы, словно в девчачьей драке.

Но я не дерусь с ним. Я борюсь с желанием прорвать плотину, которая вот-вот рухнет. И я чуть не проламываю ему череп, когда мои колени резко сводятся, сжимая его уши в тот момент, когда я проигрываю этот бой.

Мои бедра дергаются, каждая мышца напрягается, а затем меня накрывает волна, и я кончаю прямо ему в лицо.

В моих мыслях это финиш, и какой финиш!

Но для него клетчатый флаг, машущий в моем сознании, вовсе не означает конец.

Это только начало.

— Погоди, — бормочет он в мою плоть. — Еще едва ли время обеда, а я еще даже не приступал к еде.

О. Боже. Мой.

9

КАЛЕБ

Вид её обнаженной киски — зрелище, достойное восхищения. Гордость раздувает мне грудь от осознания того, что эта картина предназначена только для моих глаз; каждая собственническая косточка в моем теле требует взять её и сделать своей прямо сейчас.

Но сначала я хочу насладиться этим процессом. Высосать из неё каждую каплю удовольствия, нагнать давление внутри неё так, чтобы она кончала снова и снова, прежде чем я введу в неё свой пульсирующий член. Мне нужно, чтобы её щелка была абсолютно мокрой, а тело — изнуренным, прежде чем я разделю её пополам, как влажную сосну.

Схватив её блузку, я рву мешающую ткань, пуговицы разлетаются во все стороны. Мы двигаемся в тандеме: она высвобождает одну руку, затем другую.

Отбросив уничтоженную тряпку, я провожу ладонью по изгибу её поясницы, наблюдая, как кожа покрывается мурашками. Добравшись до застежки бюстгальтера, я без усилий расщелкиваю её указательным и большим пальцами.

Она отбрасывает его в сторону и тут же торопливо прикрывает грудь руками.

— Что ты делаешь?

— Она... маленькая.

— Она твоя, и только это делает её, блядь, идеальной. А теперь убери руки и отдай мне то, что принадлежит мне.

Медленно на её лице расплывается улыбка — она понимает, что я не шучу. Её тело для меня — произведение искусства, какой бы образ ни пытались навязать ей годы влияния медиа и отфотошопленной рекламы. Мне всё равно никогда не нравился тот типаж. Я на него не реагировал, он ничего во мне не будил.

Но когда я смотрю на неё? Я чувствую всё и сразу.

В ту секунду, когда она убирает руки — всё еще робко, но это уже прогресс, — я провожу языком по ложбинке между грудей и выше по шее, целуя её в чувствительное место за ушком. Затем я беру её мочку в рот и игриво тяну.

— Ой, — вскрикивает она, но в этом вскрике нет ни капли протеста.

— Тебе ведь нравится, правда? Эта боль, смешанная с удовольствием?

Она кивает.

— Хорошо, потому что это только начало. Но сначала я вылижу твою прелестную, розовую, блестящую киску. Снова.

Она кончила так быстро, что я не успел толком там поработать, и именно туда я припадаю губами.

Сначала я целиком захватываю ртом одну грудь, яростно посасывая её, пока другая рука сжимает вторую; я пощипываю сосок большим пальцем, пока мой язык воздает почести её близнецу.

Когда я отстраняюсь, я вижу, как сильно покраснела её кожа... из-за меня. Между этим, шлепками по заднице и другими вещами, которые последуют сегодня в свое время, я полностью помечу её как свою. Всё её тело будет служить доказательством того, что я предъявил на неё права. Она не сможет присесть, не вспомнив обо мне. Ей придется носить водолазки, чтобы скрыть метки на шее... если я позволю. Я бы предпочел выставлять её напоказ всему миру, чтобы все эти придурки, мечтающие попробовать её на вкус, видели, что им не перепадет ни черта. Не пока я жив. Она моя, только моя.

Я чувствую, как легкий пот покрывает всё мое тело, когда я принимаю нужную позу, глядя на её щелку и зная, что она принадлежит мне до конца жизни.

— Такая, блядь, крошечная. Такая сочная. Такая идеально спелая. Ты берегла её для меня и только для меня все эти годы... правда?

Она кивает.

— Скажи это.

— Да, — тихо произносит она.

— Скажи с чувством, если веришь в это.

— Да! — отвечает она громче.

— Да — что? — продолжаю я, теряя терпение.

— Я берегла свою киску только для тебя.

Именно те слова, которые я хотел услышать. Они мгновенно сносят мне крышу.

Я ныряю вниз, целую эту идеальную киску и языком раздвигаю её губки.

— Не верится, что я могу вылизать это... дважды.

Я дразню языком вход и проскальзываю им в складки её пола, проводя по отверстию, которое она только что подтвердила: оно никогда не было тронуто, даже мужским ртом.

Моё.

— Прямо там, — стонет она, когда я задеваю её бусинку. Я беру эту маленькую жемчужину в рот, перекатываю её и легонько прикусываю.

— Тебе нравится, когда я лижу твою девственную киску? — мычу я в её плоть.

— Да. Съешь мою вишенку, Калеб, — стонет она в ответ.

Именно это я и делаю: моя голова неистово двигается из стороны в сторону, пятидневная щетина царапает её бедра.

Затем я меняю направление, распластываю язык и начинаю вылизывать её пол длинными, жадными мазками снизу вверх.

Она сильнее вцепляется в мою голову, мой рот открывается шире, а её бедра смыкаются, зажимая мою голову как в тиски и удерживая меня на месте, пока она вжимается своим лоном в мое лицо.

— Калеб! — выкрикивает она, с силой подаваясь вперед, впечатывая киску в мой рот, агрессивно направляя мою голову по своей плоти.

Мое лицо настолько зарыто в месте схождения её бедер, что я даже не сразу осознаю, как мой язык соскальзывает южнее, в ложбинку её ягодиц. Но как только я понимаю, где оказался и что нашел, мои руки хватают её «полушария», раздвигая их. Я изворачиваюсь всем телом, чтобы проскользнуть под неё — теперь мы оба лежим на спинах в одну линию. Разница лишь в том, что я лежу на диване, а она — в самом лучшем месте в мире... на моем лице.