Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Новак Кейтлин Эмилия - Страница 7

На следующий день мне повезло больше. Я заметил ее издалека – легкую фигуру в светлом платье, уходящую в сторону леса. И последовал за ней, стараясь оставаться незаметным. Шел тихо, временами крался, как охотник, заметивший долгожданную лань. Каждое мое движение было выверено, каждое дыхание – сдержано.

Когда Маргарет скрылась в лесной чаще, я едва осмеливался наступать на землю, боясь выдать себя хрустом веток или шорохом травы. Но она не ушла далеко. Пройдя всего несколько шагов в глубь леса, Маргарет остановилась. Я затаился за деревьями и наблюдал.

Она расстелила на земле небольшой плед в сине-зеленую клетку – цветов клана Мак-Кензи. Поставила на него корзинку и стала доставать оттуда одну за другой всевозможные баночки, коробочки и пучки трав. Она действовала неторопливо, тщательно, словно совершала древний ритуал, понятный только ей одной. И я смотрел на нее, не в силах отвести взгляда.

Когда все было аккуратно разложено на пледе, Маргарет села. Закрыла глаза и подняла лицо к небу. Я не знал, зачем она это делает. Но не мог оторвать взгляда от ее лица, такого чистого, светлого. На ее губах играла нежная, едва заметная улыбка – невинная, трепетная.

Я прятался в кустах, не осмеливаясь подойти ближе. И не мог понять: кого она ждет? Зачем сидеть в лесу, в сыром, тенистом месте, тогда как на поле уже можно насладиться первыми робкими лучами весеннего солнца? Почему она закрыла глаза? Кому или чему она внимает? На миг в голове мелькнула мысль: может быть, люди действительно правы, говоря, что она ведьма? Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась, потому что я смотрел на ее улыбающееся, открытое лицо и понимал: девушка с такой ангельской улыбкой не может быть ведьмой.

Я не знаю, сколько времени провел там, завороженно глядя на нее. Минуты, часы – все потеряло значение. Маргарет словно стала частью леса. И вдруг я заметил движение – из глубины леса к ней начали выходить животные. С одной стороны осторожно приближались дикие кабаны, с другой – медленно и грациозно подошло семейство оленей. Я уже готов был схватить палку, закричать, броситься вперед, чтобы защитить ее – спасти от неминуемой опасности, однако застыл в изумлении, потому что увиденное перевернуло мое представление о реальности. Маргарет открыла глаза, ее лицо озарила счастливая улыбка.

– Вот вы где, – произнесла она ласково. – Я уже заждалась. Вы сегодня припозднились.

Ее голос был теплым, наполненным любовью и доверием, и животные слушали ее, как слушают собаки своего хозяина – внимательно, трепетно. Только это были не собаки, это были дикие звери, природа которых – бежать от человека или нападать на него, но они стояли и смотрели на Маргарет как на ту, кто была для них своей. Я пребывал в изумлении. То, что я видел, не поддавалось объяснению, не укладывалось в привычные законы мира.

Олень мягко подтолкнул к Маргарет носом своего маленького олененка. Я сразу заметил – у малыша была повреждена ножка. Он с опаской оглянулся на родителей, затем перевел настороженный взгляд на девушку, ласково протягивающую к нему руку. Она что-то нашептывала ему, тихо, едва слышно, словно ветерок колыхал травы. Олененок, поколебавшись, медленно приблизился.

Маргарет осторожно наложила мазь на раненую ножку, затем ловко закрепила легкую повязку. Малыш стоял спокойно, только внимательно вглядывался в ее лицо. Тем временем два диких кабана терпеливо ждали своей очереди. Без страха, без агрессии, как будто понимали, что здесь они в безопасности.

Маргарет, не прерывая движений, тихо напевала какую-то мелодию, переплетая ее с ласковым шепотом. Я не различал слов, но интонация была наполнена добротой и заботой. Она приласкала каждого из животных, нежно коснулась их шкурок. Затем угостила всех лакомствами. Животные принимали угощение спокойно и, словно поблагодарив, уходили обратно в лес. Их место тут же занимали другие. Олени, кабаны, лисы, мелкие зверьки… – это было похоже на бесконечную странную процессию, на древний забытый ритуал единства человека и природы. И я все так же стоял, не в силах поверить собственным глазам.

Я не мог понять, как такое вообще возможно – как дикие животные, по природе своей осторожные, могли прийти к человеку с таким доверием. Но я точно знал одно – я не хотел называть это колдовством. Нет, это было нечто прекрасное. Маргарет была похожа на ангела, на посланницу мира и исцеления. Она несла избавление от боли, от страха, от тяжести земной жизни.

И вдруг я почувствовал острый укол ревности. Она смотрела на них с такой любовью, с таким нежным вниманием, которых я не удостаивался… Она ждала их. Они были частью ее мира, ее интересов, ее жизни. А я?.. Я для нее был никем и ничем. Их присутствие радовало ее, а мое – приносило лишь досаду. В тот момент мне, как никогда прежде, захотелось заполучить ее взгляд, полный любви, тепла и доверия. Захотелось стать причиной ее счастливой улыбки и частью ее мира – так же, как были частью этого мира олени и дикие кабаны.

Я не знал, с чего начать, как подойти к ней. Одно я понимал совершенно ясно: нужна стратегия. Просто приблизиться нельзя. Если бы я появился внезапно, нарушил ее тишину, ее ритуал – она бы отвернулась или сбежала от меня навсегда, не одарила бы больше взглядом, даже возмущенным. Я чувствовал это инстинктивно. Маргарет была слишком дикой для обычных ухаживаний, слишком независимой, чтобы терпеть навязчивость.

После нескольких часов скрытого наблюдения я осторожно удалился из леса, не оставив после себя ни следа. И направился туда, где всегда легче думалось – к обрывистым берегам Северного моря. Там, на границе камня и воды, под тяжелым серым небом, я собирался обдумать план – план покорения неприступного сердца Маргарет Мак-Кензи.

Глава 7

Растапливая лед

Маргарет стала моим наваждением. Она была загадкой, которую я жаждал разгадать, неодолимо притягивающей тайной. Каждый день я караулил ее. Там, в лесу, среди животных и трав, Маргарет была другой – искренней, чистой, как утренняя роса на вереске. Она не носила масок, не играла ролей. Она была собой, и это влекло меня сильнее, чем все придворные интриги и балы Эдинбурга и Лондона, вместе взятые.

Спустя неделю я понял: пришло время действовать. Однажды утром, когда Маргарет направлялась к лесу, я вышел ей навстречу – навстречу судьбе… Она остановилась, заметив меня. На мгновение в ее глазах мелькнула легкая, почти незаметная растерянность, но я увидел ее. Однако Маргарет быстро справилась с собой. Ее лицо стало непроницаемым, спокойным. Она кивнула мне в знак приветствия – коротко, почти официально – и, опустив взгляд, хотела было пройти мимо, но я не позволил ей уйти.

– Доброе утро, Маргарет, – сказал я, делая шаг вперед. – Мы очень давно не виделись. Ни на одном из семейных ужинов и обедов, когда я приходил к вам в гости, ты так и не появилась.

Я сделал короткую паузу и, глядя ей прямо в глаза, спросил:

– Тебе неприятно мое присутствие в вашем доме?

Маргарет, явно не ожидая такого вопроса, удивленно уставилась на меня. Привыкшая к тому, что ее избегают, – и сама избегавшая людей, – она, вероятно, редко слышала столь прямое обращение. Я застал ее врасплох. Она несколько раз быстро моргнула своими густыми, красивыми ресницами, словно пытаясь избавиться от растерянности. В ее глазах мелькнуло недоумение. А я не отводил взгляда. Я держал ее в поле зрения, ловя каждую реакцию, каждую перемену в лице. Наконец, Маргарет снова обрела привычный холодный, отчужденный вид. Лицо ее стало непроницаемым, голос – вежливо сдержанным.

– Дело не в вас, лорд Драммон, – произнесла она спокойно. – Просто я предпочитаю уединение общению с другими людьми.

Сказав это, она вновь попыталась пройти мимо. Но я не позволил себе сдаться. Я очень хорошо помню тот день, тот разговор и настойчивость, удивившую меня самого.

– Маргарет, пожалуйста, постой, – тихо произнес я.