Дитя Дракулы - Барнс Джонатан - Страница 24

– Как тебя понимать, Квинси?

Вместо ответа он вдруг припустил бегом, точно малый ребенок, и опрометью помчался к дому.

Этот эпизод произвел на меня зловещее впечатление. Мине я решил пока ничего не говорить. Она и так встревожена, не стоит волновать ее еще больше. Я почел за лучшее доверить свои мысли дневнику – в надежде, что терпение и упорство помогут всем нам преодолеть нынешние трудности и зажить более счастливой жизнью.

3 декабря

Дорогой Арнольд! Большое Вам спасибо за историю про лорда Г***. Согласен: общественный интерес очевиден, и читатели останутся довольны. Заметка пойдет в завтрашний номер, гонорар выплатим в ближайшие дни.

Хотя Ваш талант ничуть не потускнел, боюсь, в настоящее время нам не требуются статьи отвлеченного характера, содержащие авторское мнение по разным вопросам. На них нет читательского спроса, насколько я вижу. Если ситуация изменится, Вы будете первым, к кому я обращусь с заказом.

Искренне Ваш

Карнихан

3 декабря

Милый Том! Пишу уже третье письмо, а ответа все нет.

Сообщи как можно скорее, что у тебя все хорошо, голубчик, и что ты не принялся за старое. Чем больше я об этом думаю (а я думаю об этом очень часто), тем сильнее уверяюсь, что мое предназначение – удерживать тебя на праведном пути. Это не значит, мой дорогой, что на этом пути не будет радости и веселья. Напиши мне и прогони мои худшие опасения.

Здесь все идет прежним чередом. Старик отчаянно цепляется за жизнь. Грустное зрелище, он борется изо всех сил, но я знаю, что исход этой борьбы может быть лишь один.

Вчера вечером случилось странное. Я встретила в коридоре хозяйского сына, и он остановился и сказал, что хочет извинится, если причинял мне неудобство своими пристальными взглядами и прочими знаками внимания. Мол, таким образом он просто выражал свое восхищение, у него и в мыслях не было меня расстраивать. Он запинался, заикался и страшно покраснел, пока говорил. Мне даже немножко жалко его стало.

Я сказала, что все понимаю, но на приличных женщин нельзя так пялится. А он ответил, что впредь постарается вести себя лучше. Я предложила пожать друг другу руки, но он не захотел, только покраснел пуще прежнего и убежал в свою комнату.

В нем будто бы уживаются два разных человека. Один – славный неуклюжий подросток, а второй… Второй – искушенный и одержимый похотью, которая кажется совершенно противоестественной. Ты бы успокоил меня, милый Том, а? Пожалуста, напиши, что у тебя все в порядке и что я волнуюсь на пустом месте, как глупая гусыня.

Но бог ты мой, до чего же странный дом! В нем словно бы бурлят секреты и недомолвки, что вода в котелке, которая вот-вот закипит и выплеснется через край. Напиши скорее, любимый, умоляю. Напиши скорее!

Твоя малышка

Сара-Энн

3 декабря. Вот уже несколько дней я непрерывно – и излишне напряженно – размышляю, какое решение принять.

Коричневая тетрадь – дневник покойного Р. М. Ренфилда, о котором я, несмотря на все свои старания его исцелить, знаю очень мало, – лежит на столе передо мной, все еще ни разу не открытая после моего возвращения из Перфлита. Странно, конечно: с виду безобидная старая тетрадь, с потертой обложкой и надорванным корешком. Но она – посланник из прошлого, голос из давно минувших дней, который я считал навеки умолкшим. И она ждет.

Один внутренний голос нашептывает мне, чтобы я вообще не открывал тетрадь. Разумный совет, вероятно. До сих пор мне удавалось ему следовать. Прошлое осталось в прошлом, шепчет голос, и от всех свидетельств того страшного времени нужно избавиться. Почему бы не выбросить тетрадь, не читая? Почему бы не кинуть в реку или не сжечь в камине? Пускай она исчезнет бесследно или покоится где-нибудь вне досягаемости. Чего хорошего можно ждать от столь странного гостя из прошлого века?

Однако другой внутренний голос, более громкий, более напористый, более убедительный, призывает меня открыть тетрадь и прочитать все написанное там. Ну какой от этого может быть вред? – спрашивает он. Неужели ты не хочешь утолить свое любопытство?

А кроме того, есть большая вероятность, что дневник окажется страшно скучным, просто монотонный бред сумасшедшего.

Ну ладно… пожалуй, гляну пару страниц, прежде чем навсегда избавиться от тетради.

Открой ее, доктор Сьюворд. Открой ее, Джек. Открой. Открой.

4 декабря. Очередной день, полный испытаний и неприятностей, от которых никуда не деться человеку, выбравшему в жизни путь ответственности и долга, а не обогащения и личной выгоды.