Прыжок веры (ЛП) - Купер Гордон - Страница 43

Внезапно долину накрыл звук мощнейшего воздушного удара. Как будто у воздушного резервуара высокого давления разом вышибло все клапаны. Длилось это не больше секунды, а потом всё стихло.

Люди замерли в ожидании.

Хотя солнце зашло минут двадцать назад, было всё ещё достаточно светло. Небо было безоблачным, если не считать пары грозовых туч в восьми-десяти милях к северу.

Уэллинг, глядя на запад, на восточный склон гряды крутых холмов, откуда, по их мнению, донёсся звук, видел лишь тени. Он изучал местность, пытаясь определить источник шума, когда его взгляд поднялся к небу над холмами. Неподвижно зависнув над гребнем, висел большой аппарат в форме тарелки.

Он окликнул товарищей, и те тоже его увидели.

Объект начал медленно подниматься, затем остановился. Потом двинулся в их сторону, снижаясь и набирая скорость. По мере приближения стало видно, что передняя часть аппарата слегка наклонена вниз.

Он пронёсся на восток через долину, выровнявшись лишь на высоте около тысячи футов. На этой высоте он пролетел мимо людей — примерно в двух кварталах от них — теперь уже в полной тишине, со скоростью около четырёхсот миль в час.

Впоследствии трое мужчин описали его как аппарат диаметром не менее ста шестидесяти футов и толщиной от двадцати двух до двадцати трёх футов. Аппарат напоминал две тарелки, сложенные лицом к лицу, при этом верхняя тарелка была перевёрнута и несколько шире и площе нижней. Тарелки не совсем смыкались, верхняя вращалась, а нижняя стояла неподвижно. Между тарелками оставался зазор примерно в два фута, в котором были видны вертикальные стойки. Стойки вращались вместе с верхней тарелкой.

Никаких окон видно не было, однако в брюхе аппарата были три диска диаметром шесть футов; впоследствии мужчины сошлись во мнении, что это могло быть убирающееся шасси. Аппарат был светло-серым с синеватым оттенком, без каких-либо маркировок: ни номеров, ни надписей, ни опознавательных знаков.

Пролетая мимо мужчин, аппарат не издавал ни звука — даже лёгкого гудения или возмущения воздуха, которого можно было бы ожидать от обычного летательного аппарата. Никакого инверсионного следа, дыма или выхлопа. Он просто проплыл мимо, словно ветер двигался вместе с ним и не создавал никакого возмущения.

Трое мужчин стояли в полном замешательстве, не веря своим глазам, но боясь отвести взгляд и потерять его из виду. В тот момент происходящее казалось слишком невероятным, чтобы выразить словами — никто ничего не говорил. Они просто смотрели.

Тарелка пересекла долину с запада на восток, пройдя около восемнадцати миль за две-три минуты. Приблизившись к холмам к востоку от городка, она без усилий поднялась вверх и умчалась на юго-восток, скрывшись из виду.

В течение трёх дней после наблюдения Уэллинг забросил все дела и в лихорадочном темпе исписал страницы своими впечатлениями, которые назвал «тем, что, по-моему, следует помнить и знать об этом аппарате и что могло бы помочь нам выяснить, что же произошло тем вечером».

Уэнделл Уэллинг не имел никакого образования в области архитектуры, инженерии, черчения или авиации. По всем отзывам, он был человеком дела, а не мечтателем, и после того октябрьского дня 1959 года стал человеком, ищущим ответы на вопросы, о существовании которых прежде не подозревал. Признавая, что находится в состоянии «изумления и почти неверия» от увиденного, он искал информацию об аэродинамике и конструкции летательных аппаратов, где только мог, — рыскал по библиотекам и уносил домой стопки книг, которые изучал по ночам.

«Он не воспринял свой опыт легкомысленно», — сказал зять, тесно сотрудничавший с Уэллингом над чертежами тарелок. «Он считал, что той ночью увидел нечто важное, и был полон решимости воссоздать увиденное».

«Я начал думать о возможных объяснениях того, как аппарат, который мы видели, мог достичь такого», — написал впоследствии Уэллинг. «Каждая новая идея порождала другие препятствия, которые на какое-то время, казалось, закрывали любые дальнейшие поиски в этом направлении, — и вдруг открывался способ преодолеть это препятствие. Но когда я наконец решил все инженерные задачи, я всё равно не верил своим расчётам и чертежам. Как вообще аппарат такой формы способен что-то поднять, если он не может направить воздух прямо вниз, а вынужден отбрасывать его почти горизонтально?»

Но Уэллинг обнаружил, что не может бросить.

«Я видел это собственными глазами, и нас было трое — мы наблюдали и слышали, как он взлетал. А потом он пролетел прямо мимо нас. Когда ты что-то знаешь наверняка, очень трудно забыть — особенно когда речь идёт о корабле, о котором мог мечтать разве что Бак Роджерс».

И Уэнделл Уэллинг принялся строить летающие тарелки. Он надеялся получить ответ на вопрос: способен ли «аппарат формы тарелки, как та, что я видел, показать подъёмную силу на испытательном стенде, и можно ли определить потенциал этой подъёмной силы».

Мы приехали на пшеничную ферму Уэллинга площадью шестьсот акров в плодородной долине между горами. В большом амбарообразном строении я оказался лицом к лицу с коллекцией самых настоящих летающих тарелок — американского производства.

Ранние образцы были небольшими — не более двух футов в диаметре. Самый большой диск диаметром от пятидесяти до шестидесяти футов ещё строился на момент смерти Уэллинга. Было несколько готовых моделей разных размеров — до двенадцати футов в диаметре.

Я изучил схемы, которые Уэллинг составил, разбираясь в том, как размер и масса аппарата влияют на подъёмную силу, сколько лошадиных сил нужно для его движения и каковы должны быть обороты в минуту (об/мин) для достижения подъёмной силы и увеличения «скорости законцовки» — скорости на периферии, то есть на вращающемся крае тарелки.

Уэллинг обнаружил, что выпуклая сверху и относительно плоская снизу конструкция заставляет аппарат тарелкообразной формы вести себя как круглый монолитный аэродинамический профиль — нечто вроде фрисби. Проводя аналогию с вертикальным колесом, тысячелетиями служившим эффективным средством перемещения по суше, Уэллинг пришёл к выводу, что «горизонтальное колесо» — это эффективный аэродинамический профиль для полёта в атмосфере.

Я видел его логику, и она казалась настолько очевидной, что невозможно было её не заметить. Подъёмная поверхность крылатого самолёта ограничена нижней поверхностью крыла и хвостового оперения. Тарелка при том же «размахе крыла» имеет куда большую подъёмную поверхность: 100 процентов её площади создаёт подъёмную силу.

Уэллинг включил в свою конструкцию «вращающийся волчок», который видел на НЛО, основательно продумав, что он делает и почему важен. По его теории, вращающаяся пластина сверху использовала накопление кинетической энергии, уподобляя это тому, что происходит с любимой детской игрушкой — волчком.

Он был убеждён, что гигантский «маховик» на виденной им тарелке обеспечивал тягу, поднимавшую и двигавшую корабль. Он полагал, что двигатели, которые он и другие очевидцы слышали вначале, раскручивали огромный волчок тарелки — по его оценке, он мог весить до двадцати тонн — до нужных оборотов, а затем останавливались. «Как только эта масса раскрутится подобно гигантскому волчку», — писал он, — «потребность в энергии для поддержания оборотов резко падает, и аппарат способен использовать огромный силовой потенциал маховика, который одновременно работает как центробежный насос, аккумулятор и мощный гироскоп».

В теории описания Уэллинга казались мне убедительными. Он потратил последние годы жизни и тысячи собственных долларов, чтобы доказать эти теории, и теперь я задался вопросом: а летали ли они?

Меня пригласили взять управление самой большой «летающей» тарелкой в амбаре и опробовать её. Диаметром около двенадцати футов, тарелка была сделана из шёлковой ткани, натянутой на бальсовый каркас, что делало её очень лёгкой. Более крупная тарелка, ещё находившаяся в строительстве, изготавливалась из более прочных материалов.

Уэллинг не пытался разработать двигательную установку. Сосредоточив усилия на аэродинамике, он решил приводить свою рукотворную тарелку от электрогенератора, который питал встроенный вентилятор, создававший тягу за счёт потока холодного воздуха.