Прыжок веры (ЛП) - Купер Гордон - Страница 48

«Что за проблемы?» — спросил я её по телефону.

Валери была в своём вашингтонском офисе, я — в своём, в Калифорнии.

«Технические неисправности», — сказала она. «Что-то связанное с системой нагрева или охлаждения. Пока нечётко».

Предупреждение поступило к ней во время одной из её «передач». Она понятия не имела, когда они придут, — телепатические послания, которые она считала исходящими от внеземного источника разума. Иногда они настигали её в неподходящее время — например, за рулём или в душе, — когда записать часто техническую и подробную информацию было невозможно. Она всегда старалась зафиксировать детали при первой возможности, как правило напечатав полный текст сообщения.

Она показывала мне некоторые из этих передач; другие зачитывала по телефону. Поначалу я не знал, что о них думать. Некоторые были весьма развёрнутыми — давали советы и конкретику о людях и событиях вплоть до разработки различных бизнес-стратегий для Advanced Technology Group, а также одобрения или отклонения наших кандидатур.

Да, достойный человек.

Не сейчас.

Шумный, самонадеянный, изобретательный… подходящий источник инвестиций.

(И да, я был одобрен.)

В одной из передач Валери узнала, что одному из наших ключевых участников, Элу Джейкобсу, грозит серьёзная опасность для здоровья — а именно незадиагностированная опухоль мозга. Он чувствовал себя неважно, прошёл различные обследования, но врачи ничего не обнаружили. Информация Валери гласила, что ему следует немедленно сделать компьютерную томографию и что опухоль будет найдена за правым ухом. Она не знала, как поступить, — позвонить жене Эла или попытаться поговорить с его врачом. В итоге она всё же попыталась донести своё сообщение, но безуспешно. Элу в конце концов сделали операцию, и злокачественную опухоль удалили с правой стороны мозга. Он ослеп и вскоре умер.

Такие случаи с её передачами давали пищу для размышлений.

Четыре месяца спустя после туманного упоминания о возможной проблеме с шаттлом Валери приехала в Лос-Анджелес и заглянула ко мне в офис. Её беспокоила новая, более подробная информация, которую она получила. Она показала мне напечатанную на машинке страницу заметок, сделанных после получения передачи.

На этот раз предупреждение было весьма конкретным.

В формулировках, достойных любого аспирантского курса по инженерии, подробно описывались «серьёзные технические неисправности», указывалось, что может произойти во время входа в атмосферу с системой охлаждения кабины и чувствительной электроники. По всей видимости, источником проблемы были электромагнитные воздействия в ходе космического полёта на железные стержни, использовавшиеся в системе охлаждения.

В верхней части страницы был подробный рисунок трубки какого-то рода — с железным стержнем внутри и камерой, содержащей жидкость.

«Кто это нарисовал?» — спросил я.

«Я», — сказала Валери. «А что это?»

«Не знаю».

«Что всё это значит, Гордон?»

Я понятия не имел; судя по всему, она тоже.

Ключом, по смыслу сообщения, была вентиляционная система. Если при входе в атмосферу она не будет иметь нужной температуры, результатом может стать токсический выброс, заполнивший лёгкие экипажа и быстро лишивший их сознания. Не оставалось сомнений: срочно требовалось конструктивное изменение космического шаттла до следующего полёта.

В передаче предупреждалось: преждевременные запуски с экспериментальными компонентами создадут в полёте трудности, с которыми экипаж не справится, — в результате катастрофического события, которое подорвёт общественную поддержку программы. Источник этой информации выражал озабоченность тем, чтобы будущее пилотируемой космонавтики не было поставлено под угрозу подобными событиями.

Это явное предупреждение заставило меня вспомнить «Аполлон-1» — и то, что можно было бы предпринять, пусть даже в последний момент, чтобы предотвратить ту катастрофу, взяв больше времени на разбор длинного списка выявленных проблем.

Я достаточно хорошо знал Валери, чтобы считать её знающей и надёжной, и не собирался игнорировать её передачи. К тому же её телепатические способности были доказаны снова и снова. Она говорила, что в данный момент происходит что-то на другом конце страны — например, на каком-нибудь совещании, — и когда я проверял у участников, даже тех, кто не знал Валери и никак не мог с ней связаться, они подтверждали её версию событий. Я был убеждён, что она получает достоверную информацию откуда-то; откуда именно и от кого — сказать с уверенностью не мог.

И вот — возможный катастрофический конструктивный дефект в космическом шаттле.

Для меня это был момент истины.

Решусь ли я проигнорировать передачу неизвестного происхождения? С другой стороны, пойду ли я в НАСА с этой информацией на руках? Сочтут ли меня каким-то безумцем — ушедшим из НАСА почти десять лет назад, приходящим с подробными техническими данными о космическом аппарате, на котором я никогда не летал?

Глядя на сложный рисунок катушки, я знал, что выбора нет.

Думаю, дело было в пилоте, которым я являюсь.

Мне доводилось терять системы в критические моменты. Это могло и порой происходило, несмотря на все меры предосторожности. Я знал, каково это — когда такое случается в космосе. Отказ систем — худший кошмар любого пилота. Один такой отказ мог потянуть за собой другой, потом ещё. Когда проблемы накапливались сверх меры, я не знаю пилота — сколь бы опытным он ни был, — который мог бы удержать ситуацию под контролем.

Это горький, но важный урок для пилотов. Наша судьба — не только в наших руках. Каждый раз, когда поднимаешься в воздух, нужно верить, что способен управлять всеми переменными. Но порой это просто невозможно. Пилот может всё делать правильно — и всё равно потерять самолёт и жизнь. Я видел, как это случалось с моими товарищами.

Смотришь на каждую авиакатастрофу и думаешь: окажись я в той же ситуации, было ли что-то, что я мог бы сделать иначе? Иногда думаешь: да, я бы поступил по-другому и вернулся. Но порой приходится признать: в точно такой же ситуации и ты был бы обречён.

Окажись я на борту «Аполлона-1», когда он вспыхнул на стартовом столе, я бы погиб в тот день. Это не доставляет мне радости, но отрицать нереалистично и опасно. Авиация постоянно напоминает: ты не бессмертен.

Уложив передачу о шаттле в свой видавший виды портфель, я вылетел в Хьюстон — к Беннетту «Бену» Джеймсу, опытному инженеру и руководителю в лётных операциях НАСА, которого знал со времён «Меркурия» и которому доверял, как ведомому. Бен был крупным мужчиной — хорошо за метр восемьдесят, сложением как нападающий «Пенн Стейта». В отличие от многих узких специалистов, он был технарём, умевшим ладить с людьми.

Мы сидели наедине в его кабинете, и я рассказал ему «всё шесть ярдов», как говорили в Оклахоме — там удобрения возили самосвалами с кузовом на шесть кубических ярдов.

Бен уже знал об Advanced Technology Group и наших надеждах на новые технологические прорывы. Более того, я разговаривал с ним о том, чтобы он вступил к нам после выхода на пенсию из НАСА через год или около того. Имя Валери Рансон и некоторые впечатляющие детали её биографии ему были знакомы, но не более того. Я теперь сообщил ему, что, возможно, мой деловой партнёр находится в контакте с «высшими силами где-то там, у которых информация получше нашей».

Бен — настоящий боец в каждом смысле слова — и глазом не моргнул.

«Для меня главное — кого волнует, откуда это взялось?» — сказал я. «Если это обоснованно — если точно или хоть как-то возможно, — может, кому-то стоит перепроверить, чтобы убедиться, что всё в порядке».

«Не надо больше ничего, Гордо. Согласен».

Одна особенность НАСА: там настолько привыкли к бесконечным разборам сценариев «а что, если», что никто не стал бы гадать, откуда мы взяли идею о возможном конструктивном дефекте шаттла. Их куда больше заботило бы, реальна ли проблема и как её устранить. Именно такой подход и довёл нас до Луны.