Доченька от бывшего. Нарисую новую жизнь (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 16

Через двадцать минут, оставшись без права выбора, я бреду до машины брата. Бедная Вася остаётся дома, на этот раз с тремя детьми. Один из которых уже бегает и лезет везде, что видит. Мне даже пришлось закрыть вторую комнату на ключ… Если туда ребёнок зайдёт, то это всё. Моя маленькая мастерская превратится в руины.

Поэтому из дома уезжаю с нехорошим предчувствием.

Через час приезжаем в больницу, где меня осматривает врач. Говорит всё то же самое, что и первый. Ничего серьёзного, просто неправильно наступила.

— Слышал-слышал? — поддразниваю брата, только сев в машину. — А ты мне не верил!

— Лучше перестраховаться, — отвечает дерзко, не принимая своего поражения. Я хмыкаю, смотрю на очередную метель за окном. Декабрь не щадит… — А то мало ли…

Улыбаюсь.

Брат за меня переживает… Это трогает до глубины души.

Мне этого не хватало после того, как оба обзавелись семьями.

И я даже рада, что травмировала ногу. Мы наконец-то встретились, несмотря на все его дела.

Словно чувствуя, что я об этом думаю, вселенная решает надо мной поглумиться:

— Да, Лёш, я за рулём, не особо удобно говорить. Что-то срочное?

На секунду он замолкает.

— Чёрт, — ругается себе под нос. И не отрывая телефон от уха, съезжает с основной дороги и паркуется около магазинчиков и кафе. — Без меня никак? Я с сестрой сейчас.

Барабаню пальцами по коленкам. Что-то произошло, и не очень хорошее…

— Ладно, я недалеко, буду минут через десять.

Он отключается, поглядывает на меня как-то виновато.

— У меня ЧП в бассейне. Поедешь со мной? Или в кафе посидишь, меня подождёшь? — кивает на улицу.

— Ты надолго?

— На тридцать-сорок минут.

Морщу носик.

— Тут посижу, в кафе. Покушаю, может.

Васина еда, которую она приготовила, вкусная, но… до жути правильная. Девушка брата за здоровый образ жизни, вдобавок бывший тренер. Приводит сейчас себя в форму, поэтому… Брокколи, куриная грудка…

А я хочу мяса! Зажаренной свинины! И картошечки…

Больше холестерина!

Поэтому не успевает брат сказать что-то ещё — я мысленно располагаюсь за вон тем столиком у окна.

— Позвонишь, — всё, что я успеваю ему сказать, аккуратно опускаясь на землю. Помню, что нога всё ещё ноет.

Мне в спину через опущенное стекло автомобиля доносится:

— Аккуратнее иди только. И постарайся ни во что не вляпаться за эти сорок минут. А ещё лучше — просто сядь и сиди!

Я смеюсь. Я так и собиралась сделать!

Захожу в тёплое кафе, хромая. Занимаю столик в углу у окна и откидываюсь на спинку удобного стула. Делаю заказ, листаю ленту в телефоне и уже скучаю по своей булочке. Рассматриваю её фотографии. И даже ту, которую забрал у меня Гордей. Или я её всё же потеряла?

Неважно. Главное, что удалось найти в цифровом виде. Распечатаю и положу в кошелёк, как мой маленький талисман.

Рядом вырастает тень, и я радостно поднимаю голову, надеясь, что ко мне подошёл официант. Принёс мой кофе на кокосовом молоке и с миндальной стружкой.

Сильно на грудном вскармливании не разгуляешься, но хотя бы сегодня я хочу съесть что-нибудь вкусное и вредное.

И вместо «вот ваш заказ» я слышу грубое, даже гневное:

— И почему ты не в кровати?

Надо мной, словно грозовая туча, нависает Волков. Одетый с иголочки, весь как всегда идеальный. Смотрит сверху вниз, надавливая на меня взглядом и энергетикой.

И я даже теряюсь, не зная, что ответить…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22

— Ну? — поторапливает с ответом эта груда мышц. Прессинг свой начал. И я могу не отвечать, но…

— Брат повёз в больницу, — зачем-то отчитываюсь ему.

А вот что он здесь делает — хороший вопрос.

Преследует меня?

Что за случайная встреча? Слишком часто мы сталкиваемся в последнее время. Авария с участием его жены, торговый центр, ещё и кафе… Такое возможно, но с этим человеком в подобные совпадения мало верится.

— Брат, — усмехается, осматриваясь и будто его выискивая. И хорошо, что Игоря здесь нет.

— Он уехал по работе, — предупреждаю его. — Поэтому жду его.

Он кивает.

— Я присяду?

На секунду теряюсь. Хочу сказать «нет», но подсознательно желаю именно этого — чтобы он присел рядом. Наверное, всё это — чувство жалости, которое испытываю к нему после разговора с Катей.

— Садись.

Не чувствую волнения, но и трепета тоже…

Неужели отлегло? Чувства наконец остыли, и этот человек больше не вызывает во мне то, что раньше?

Гордей опускает ладонь на спинку стула, отодвигает его и присаживается напротив.

— Но ненадолго, — предупреждаю его. — Если Игорь увидит…

Представляю… очередной мордобой.

Братик сам по себе сдержанный, холодный. А здесь вряд ли сможет сдержаться. А если ещё и узнает, кто причастен к той аварии… Я до сих пор боюсь, что он узнает.

— Просто не хочу видеть, как брат злится.

— Как нога? — спрашивает, игнорируя мои слова.

— Что ты здесь делаешь? — не отвечаю и спрашиваю то, что волнует меня больше всего.

— Так и будем заваливать друг друга вопросами? — выгибает бровь и подзывает к себе официанта пальцами. В своей властной манере. Плавно, с какой-то грацией в движениях. К нам как раз подбегает парень, который нёс мне кофе.

Волков делает заказ. Типичный для него. За почти два года вкусы не изменились. Американо с черничным пирогом.

— Ты первый, — сжимаю горячий стаканчик пальцами.

— Я здесь случайно, что бы ты ни подумала, — усмехается, подперев голову рукой. Как знал, что у меня появятся подозрения. — Я всегда делаю здесь доставку черничного пирога. И назначил встречу, чтобы съесть его здесь.

— Так вот где он такой вкусный… — удивлённо хлопаю ресницами.

Помню, как вечерами, сидя в темноте и только при лунном свете, я кормила его пирогом.

— Твоя очередь. Как нога? — прогоняет своим голосом шлейф из воспоминаний.

— Нормально. Уже полегче.

— Но Игорь не угомонился?

— Не-а… У него гиперопека.

— Я помню.

Наступает неловкая тишина. В другое бы время мы тут же нашли тему для общения, но не сейчас, спустя годы расставания.

Поднимаю стаканчик с кофе, подношу ко рту. И, прикоснувшись губами, чувствую, как прямо в них ездит крышечка. А через секунду что-то горячее расплывается на белом свитере, обжигая кожу через плотную ткань.

В голове нет ни единого матерного слова.

Только скулю и под ошарашенным взглядом Гордея вскакиваю с места и ставлю стаканчик на стол. Крышка уже валяется на полу.

Подхватываю ткань свитера и отлепляю от кожи, морщась.

Боже, как же больно!

Перебивает даже боль в лодыжке.

На глазах слёзы выступают.

Почему это именно со мной происходит? Я по жизни неудачница. И каждый день со мной что-то случается!

На подбородок вдруг опускается салфетка. А слух режет грубый и гневный бас:

— Млять, руки поотрывать тем, кто этот кофе делал, — я даже не могу не согласиться. В носу начинает щипать, и я чувствую, как вот-вот разревусь. Но я же не маленькая, чтобы это делать!

Но так хочется. Всего на мгновение. Почувствовать себя крошкой, которую обнимут, нашепчут поддерживающие и успокаивающие слова на ушко.

Радует, что Гордей хотя бы ругается не на меня, а на бариста. Хотя это моя вина, что не проверила крышечку. Всегда это делала, боясь, что всё прольётся. А тут, видимо, перенервничала из-за присутствия мужчины.

— Как ты умудряешься во всё дерьмо это попадать, а? — уже мягче, не ругаясь, спрашивает он.

— Не знаю, — шмыгаю носом.

Волков неожиданно подаётся вперёд. Обнимает меня, подхватывая на руки.

— Ты что?..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— В больницу. Вдруг ожог?

— Да успокойтесь вы с этой больницей… Не надо. Мне просто нужно в уборную, — чуть не вою.