Доченька от бывшего. Нарисую новую жизнь (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 34

— Беги-беги, — поторапливает меня и скрывается за дверью своей квартиры.

Я оборачиваюсь, чтобы зайти к себе домой. Малышка могла проснуться!

Сигаю в коридор, видя своё сонное чадо в кроватке. И не успеваю закрыться, как слышу за своей спиной глубокий и вызывающий дрожь во всём теле бас:

— Насть, стой.

Глава 43

Настя

Собственное имя, прозвучавшее из уст Гордея, заставляет судорожно сглотнуть. А это именно он. Чувствую каждой клеточкой тела. Спину покалывает от его взора и внимания, от которого тут же хочется скрыться. У меня нет к нему неприязни, нет… Но стыд до сих пор берёт от того, что я сделала. Как он ещё может любить такую истеричку, как я?

Нет, он меня не любит. Сказал это специально, чтобы манипулировать мной.

Я поворачиваюсь, непроизвольно улыбаясь. Я ведь могу узнать у него про свою сумочку… И тогда на сделку могу поехать.

Правда, дико неловко смотреть ему в глаза.

Остаюсь на пороге, выглядывая на лестничную площадку, где Волков и остановился, заполняя все свободное пространство своей мощной фигурой.

— Какими судьбами?

— Принёс тебе твою сумку, потеряла второй раз, — демонстративно поднимает руку, показывая мою потеряшку. — Поздно, но вдруг нужна? Не увидел её, пока сегодня уборщица не принесла и не спросила, что с этим делать.

Протягивает мне, и я быстро хватаю её.

— Спасибо, как раз искала её. Там паспорт.

Сердце глухо бьется в груди. От осознания. Он ведь не смотрел в графу «дети»? Там отчество правильное…

Спросить так прямо не могу — слова застревают в горле.

— Возможно. Я не заглядывал внутрь.

Фух, отлегло…

— Пригласишь? — кивает вдруг на дверь. Немного напрягаюсь. Потому что знаю — может произойти непоправимое. Я не верю ни в него, ни в себя. Последние наши встречи отчётливо показали мне, что, каким бы скотом он ни был… чувства у меня остались. И это так бесит, что хочется выть, как волк на луну. — Раз уж я сам вернул пропажу. Паспорт — вещь важная.

— Нагло, — качаю головой. Но что-то внутри сжимается, и я решаю впустить его. Пусть посмотрит на дочку… Хоть так извинюсь мысленно за то, что не говорю ему правду после его трагедии. — Заходи.

Отступаю в сторону.

— А когда я был другим? — усмехается он, шагая мне навстречу. Проходит мимо. В коридоре и так мало место, а ещё он со своими широкими плечами… Стоим слишком близко, отчего я веду носом, улавливая родной для меня одеколон. Я обожала его раньше. Он был мне нужен больше кислорода.

Сердце колет от воспоминаний.

— Ага, — отвечаю уже понуро. — Сонечка спит. Не шуми, но говорить можешь нормально. Она засыпает под телевизор.

— Не собирался, — снимает с себя пальто. — Правда… хотел немного с ней понянчиться.

Закусываю нижнюю губу. Детей он любит… Сонечка ему тоже понравилась? Чувствует к ней что-то? Родная кровь тянет? Или уже обо всем знает?

— Можешь зайти к ней, я пока поставлю чайник.

— Воспользуюсь возможностью.

Закрыв дверь, огибаю бывшего и бегу на кухню. Ставлю чайник, чувствуя какую-то неловкость и страх. Успокаиваюсь, пока он глядит на нашу дочь, а не находится рядом.

Странно звучит, да.

Нехорошее предчувствие подкрадывается со спины и хватает в свои силки. Но нет, там пока появляется Гордей, который заходит на мою маленькую и уютную кухоньку.

— Чай, кофе? — спрашиваю, чтобы не погрузиться в свои мысли.

— Чай.

Коротко киваю и минимизирую наш контакт. Нажимаю на электрическом чайнике кнопку и понимаю, что задыхаюсь. Кухня пропитывается ароматом его духов, и я просто сбегаю, как какая-то девчонка.

— Минутку, Сонечку проверю.

Ничего не ответил, или я пропустила его слова мимо ушей. В панике залетаю в гостиную, мельком смотрю на сладко сопящую доченьку. Подхожу к комоду, который только недавно переворошила в поисках паспорта. Опираюсь в него ладонями и тяжело дышу, пытаясь унять дрожь в коленях и прогнать этот сладкий запах из носа.

Почему я так реагирую сейчас?

После того, как сказал, что любит?

И что? Как это должно изменить моё к нему отношение?

Я не такая. Легко не сдаюсь. И не прощу его по одному щелчку после милых слов и помощи.

Делаю вдох-выдох.

Соберись, тряпка! Ты уже надумала себе кучу всего. А он лишь зашёл в гости! Даже ничего плохого не совершил, а боишься его, как огня!

Неожиданно чувствую за спиной чьё-то присутствие.

Его.

От него идёт какой-то странный жар, о который я обжигаюсь и выпрямляюсь. Оборачиваюсь, вцепляюсь ладонями в деревянную поверхность комода и улыбаюсь.

— Прости, задумалась. Чайник согрелся?

Смотрит на меня странно. Серьёзно так, что в горле всё пересыхает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Делает шаг вперёд.

Взгляд невольно скользит на его рубашку, закатанные рукава. На витиеватые вены, до которых хочется дотронуться, но я быстро прогоняю это странное желание.

Точнее, всё вообще вылетает из головы, когда Волков оказывается близко настолько, что я чувствую его бёдра своими. А одна обжигающая ладонь оказывается у меня на талии.

— Ты вроде знаешь моё мнение по этому поводу… — говорю прямо. А у самой всё внутри скручивает. В животе настоящая мясорубка происходит.

— Я развёлся с женой, — огорошивает. Нет, он и раньше это говорил… Но я не думала, что это всерьёз.

— Грустно, — отвечаю сдавленно и честно.

— А я вот счастлив.

Поднимаю на него свой вопросительный взгляд.

— Почему?

— Словно удавку с шеи снял. Всё это время виноватым себя считал в потере своего ребёнка. А ребёнок и не мой был. Так хреново себя никогда не ощущал. Потому что всё просрал в погоне за невидимой семьёй. Я не прошу шанса на исправление и не буду. Но… прости.

— Что сделано, то сделано, — отворачиваюсь, чтобы не сделать ошибки. За ребрами все горит и полыхает. Дышать становится невозможно. — Ты не виноват. Людям свойственно ошибаться… А ты… человек.

— Стал им, встретив тебя.

Мило…

Когда мы были вместе, и он встречал своих знакомых… все до единого говорили, что он изменился. Стал другим. Из-за меня.

— Там уже, наверное, чайник согрелся, — шепчу. Стараюсь уйти вбок, чтобы побежать на кухню, но ощущаю его пальцы на своих щеках.

Хочется закричать «нет», потому что во всех фильмах по закону жанра идёт поцелуй…

Но я не кричу. Поворачиваю голову, заглядываю в карие, горящие огнем и виной глаза. И тут же меня уносит далеко на небеса от требовательного и жадного поцелуя, на который, сама не понимая как, отвечаю.

Глава 44

Гордей

Непоколебимо беру соску, оборачиваю салфеткой. Мельком поглядываю на сопящую малышку. Дико хочется подойти к ней, потрогать пухлые щёчки. Затем обнять её, прижать к себе. Такая же милая и обворожительная, как и её мама.

Гашу в себе порыв и не задерживаюсь в комнате, возвращаясь на кухню. По пути закидываю завернутую соску в карман пальто.

Подло? Возможно.

Но слова Насти меня напрягли.

Предал «их».

Либо это оговорка, либо… ничего. И я пытаюсь увидеть невозможное. И уже точно пора в дурку. А пока держусь. Пока что.

Захожу на кухню, располагаюсь на стуле. Покровская наливает воды в чайник, ставит его на подставку, жмёт на кнопку. Всё делает нервно, оно и понятно — здесь я. И это раздражает. Почему она боится меня как огня?

Да, сделал ей больно. Но это не повод шарахаться от меня, как от прокажённого.

— Минутку, Сонечку проверю, — вдруг проговаривает она в полной тишине. Зачем? Я же только что был там.

Хочет сбежать.

Не нравится моя компания? Или боится? Чего? Меня? Она ведь знает, что я не сделаю ей больно. Физически — точно. Хотя порой не могу контролировать себя. Как сейчас.

Встаю, иду следом за ней. Голова отключается, и я просто делаю всё, что хочу. Тело и душа на инстинктах тянутся к девчонке.