Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 1

Элизабет О'Роарк

Моя любимая ошибка

Глава 1

Кит

МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ КИЛИМАНДЖАРО

Когда я доберусь до врат ада, там будет одно знакомое лицо.

Миллер Уэст.

Он, по-прежнему, будет неприлично красив, независимо от того, сколько ему лет, и, насколько некомфортной будет для него температура. На его лице появится все та же язвительная улыбка, из-за которой я буду готова вмазать ему, чтобы стереть ее.

— Маленькая принцесса Кит, — скажет он, как будто я все еще раздражающая младшая сестра его девушки, а не вполне взрослый человек, — Удивительно встретить тебя здесь.

Именно это он только что сказал мне в международном аэропорту Килиманджаро, в последнем месте, где я ожидала его увидеть.

Естественно, на нем идеально сшитый костюм и он выглядит на миллион долларов, а я выгляжу как женщина, которая только что совершила перелет длительностью девятнадцать часов, что я и сделала и, едва выжила после этого.

По крайней мере, я вписываюсь в обстановку. Он единственный человек в радиусе двухсот ярдов, который одет не для сафари или девятнадцатичасового перелета.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спрашиваю я с любезностью и добродушием, которых он мог ожидать от меня задолго до того, как разбил сердце моей милой сестры.

Он обводит море людей вокруг нас широко раскрытыми глазами, как будто видит их впервые.

— Прости, этот аэропорт принадлежит тебе? Он частный? Я не знал.

Он все тот же самодовольный засранец, каким был в двадцать два года, когда впервые вошел в наш дом в своем дурацком пуловере Vineyard Vines и брюках цвета хаки, самоуверенный до невозможности.

Мне тогда было семнадцать, я возненавидела его с первого взгляда. Я ненавидела его сильнее, чем когда-либо ненавидела своих злейших школьных врагов или отца-неудачника Марен. Я ненавидела его так же сильно, как Джейкоба, моего бывшего отчима или большинство бывших моей матери, что было немного несправедливо, поскольку я не видела, чтобы Миллер бил женщину или назвал ее тупой шлюхой за обеденным столом.

Я не могла до конца объяснить степень своей ненависти даже самой себе. Но, теперь, она начинает обретать смысл. Он такой же язвительный, как и раньше, спустя десятилетие после того, как покинул наш дом в Хэмптоне и бросил мою сестру по смс спустя несколько часов. Марен плакала целый год после этого. Не знаю, зачем я вообще с ним разговариваю.

— Забудь, что я спросила, — говорю я с раздраженным вздохом и поворачиваюсь к месту получения багажа. — Я рада, что ты здесь. Оставайся навсегда. Погода прекрасная, а доллар растет. И да, ты прекрасно вписываешься в обстановку в этом костюме.

— В отличие от тебя, блондиночка? — спрашивает он, протягивает руку и легко дергает меня за хвост. — Ты же не думаешь, что обманешь кого-нибудь этим лжеповседневным нарядом? Одни только кроссовки, наверное, стоят штуку баксов.

— Тратишь много времени на покупку женской одежды? — спрашиваю я, ускоряя шаг. — Я не удивлена.

В моей голове это прозвучало, скорее, как оскорбление. Я хотела намекнуть, что он придурок. Но прозвучало это, как реплика трансофоба. Миллер всегда так поступал — вытаскивал из меня мою плохую сторону и, каким-то образом, делал ее еще хуже.

Он, по-прежнему, невозмутим и непринужденно шагает рядом со мной, а я иду так быстро, как только могу, чтобы оторваться от него, и невероятно запыхалась. Это не сулит ничего хорошего для моего восхождения на Килиманджаро на следующей неделе.

— У меня есть две сестры, если ты помнишь, — говорит он.

— Не помню, потому что стараюсь как можно меньше слышать о тебе. — Я бросаю взгляд на часы, словно тороплюсь, и направляюсь в туалет. — Что ж, я была рада видеть тебя, Миллер, то есть, я имею в виду, что это не так, но у меня есть дела.

— Удачи, Котенок, — мягко говорит он. В его голосе есть сожаление, отчего мне хочется оглянуться на него, но я отказываюсь это делать.

Мудрость приходит со временем. Возможно, он наконец понял, что Марен была его потерянной любовью1. Конечно, с тех пор как они расстались много лет назад, он встречался с разными женщинами, такими же глянцевыми, идеальными и длинноногими, как моя сестра, но ни одна из них не могла быть такой же замечательной.

Поэтому, я надеюсь, что он скучает по ней. Надеюсь, он будет скучать по ней каждый гребаный день до конца своей жизни, так же, как, подозреваю, она все еще скучает по нему. И я очень надеюсь, что это последний раз, когда я думаю о Миллере Уэсте, потому что эта поездка сама по себе достаточно отстойная.

Я захожу в туалет и сразу же направляюсь к раковине, ополаскиваю лицо водой и изучаю свое изможденное отражение, снова раздражаясь из-за того, что отец заставляет меня это делать.

Обручи, через которые я прыгаю в смутной надежде однажды возглавить «Fischer-Harris Media», никогда не закончатся — я работала в отделе корреспонденции, администратором, в отделе рекламы, в отделе маркетинга, — но в этом был смысл: это отделы, которые я когда-нибудь буду курировать или часть той работы, которую я в конечном итоге возьму на себя. Однако, восхождение на гору входит в должностные обязанности очень ограниченного круга лиц — и уж точно не в обязанности моего отца, и, если ему действительно нужна была эта статья, то Килиманджаро — это то, о чем мечтает каждый автор «Wanderlust».

Кроме того, время выбрано более чем подозрительное.

— Значит, ты отсылаешь меня, потому что знаешь, что Блейк собирается сделать мне предложение, — обвинила я. — Как удобно.

Он, конечно, усмехнулся. Он всегда усмехается при упоминании Блейка.

— И ты так глубоко, до безумия влюблена в него, что согласилась? — съязвил он.

Меня раздражало то, как абсурдно это звучало в его исполнении. Еще больше меня раздражало то, что он был прав. Я не была глубоко, всепоглощающе влюблена в Блейка, а скорее, достаточно влюблена, что было предпочтительнее. Глубокая и всепоглощающая любовь оставляет тебя сломленным, когда она заканчивается. Или заставляет закрывать глаза, когда он толкает тебя во время ссоры или слишком много пьет.

Мне нравится Блейк, но он точно не бросит мне в голову тарелку и не сбежит, как это сделал Джейкоб с моей мамой.

— Если он тебе действительно небезразличен, — продолжал отец, — то, возможно, тебе нужно сделать несколько вещей, прежде чем сказать «да». Иначе, это будет не совсем справедливо по отношению к Блейку.

И я могла бы возразить, что отцу совершенно наплевать на то, что справедливо по отношению к Блейку, но я также знала, что он прав, и, именно поэтому, я не стала сопротивляться сильнее, не стала настаивать на том, что мне нужно больше трех недель, чтобы подготовиться к восхождению, к которому люди готовятся целый год.

Однако сейчас я жалею, что не сделала этого.

Я направляюсь к выдаче багажа, где мужчина в футболке Smythson Explorers держит iPad с моим именем.

Другая дочь была бы благодарна отцу за то, что он отправил ее сюда и выбрал самую роскошную фирму на Килиманджаро, чтобы забраться на гору.

Но эта дочь по-прежнему злится, что ее заставили поехать.

— Привет, — говорю я ему, слегка помахав рукой, — Я Кит.

Он кивает головой.

— А я Джозеф. Если вы покажете мне свой багаж, я возьму его.

Я чувствую себя глупо — если ты теоретически достаточно сильна, чтобы подняться на гору Килиманджаро, то ты достаточно сильна, чтобы поднять свой чемодан. К тому же, я на несколько дюймов выше этого парня, но, поскольку я здесь не по своей воле и не подготовлена к этому восхождению должным образом, думаю, не стоит тратить силы на споры.

Пока мы ждем, я тянусь за телефоном, чтобы рассказать Марен о встрече с Миллером, но передумываю. Она и так несчастлива в браке. Если я скажу ей, что он здесь, она весь вечер проведет, засыпая меня вопросами. Она захочет узнать, как он выглядит, одинок ли он, не кажется ли страдающим, не спрашивал ли он о ней. Она позволит себе надеяться, что Миллер скучает по ней, что встреча со мной напомнила ему о том, что у них было.