Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 13

Естественно, Джеральд свирепо смотрит на меня, как будто мое тридцатисекундное промедление стало причиной всего этого.

Портеры все еще предупреждают нас, чтобы мы шли «pole, pole» во время скользкого спуска по грязи, и я одержима идеей не быть сегодня последней. Я отказываюсь дать Джеральду больше поводов и…

Мои ноги скользят. Я отчаянно дергаюсь, пытаясь остановить падение, но ухватиться не за что, и я тяжело приземляюсь на спину. Какое-то время я лежу, слишком ошеломленная, чтобы чувствовать смущение, в голове пульсирует боль.

— Ауч, — шепчу я. Затем: — Боже мой.

Мои волосы. Мои чертовы волосы. Душа не будет еще пять дней, а подо мной грязь. Я буду покрыта грязью до конца путешествия.

Миллер опускается на колени рядом со мной, не обращая внимания на то, что тоже пачкается в грязи.

— Ты в порядке? — сурово спрашивает он, нахмурив брови. Он производит впечатление человека, который сильно волнуется.

Я приподнимаю бровь.

— Не притворяйся, что тебе не все равно.

Он улыбается.

— Может, мне все равно. Может, я надеялся, что наконец-то смогу сказать, что предупреждал тебя.

Я тихонько смеюсь.

— Тогда вперед.

— Я планирую повторить это еще раз, как только буду уверен, что с тобой все в порядке, — говорит он. — Но это было неприятное падение. Ты можешь стоять?

Я киваю и сажусь. Я уже собираюсь протянуть руку, чтобы оценить ущерб, нанесенный моим волосам, когда он останавливает меня.

— Оставь это, — мягко говорит он. — В лагере есть горячая вода. Ты сможешь вымыть их там.

Для человека, который не разговаривал со мной более десяти лет и не знает обо мне ничего, он, кажется, догадывается, о чем я думаю, слишком часто.

Миллер хватает меня за руки и без усилий поднимает как раз в тот момент, когда Джеральд стремительно поднимается к нам.

— Ну, это шокирует, — начинает Джеральд. — Посмотрите, кто снова нас задерживает.

Миллер оборачивается к нему и делает один угрожающий шаг вперед.

— Джеральд, спускайся вниз и держи свой поганый рот на замке.

— Ты не можешь мне угрожать, — говорит Джеральд.

— Я только что это сделал, — отвечает Миллер, — и уверяю тебя, я могу это подтвердить.

После минуты напряженного молчания Джеральд уходит, а Адам хлопает Миллера по спине.

— Я надеялся, что ты его ударишь, но это тоже сработало.

Миллер смотрит на меня. На его лице видна неловкость, как будто он думает, что зашел слишком далеко.

Наверное, так оно и есть. Но я не понимаю, почему.

Глава 7

Миллер

Три дня непрерывного разочарования и недовольства.

Три дня подряд я беспокоился о ней, об уровне ее физической подготовки или о том, как Алекс продолжает заигрывать с ней, понимая, что у нас впереди еще пять таких дней.

Вот почему это случилось, вот почему я потерял самообладание. Не то, чтобы Джеральд этого не заслуживал, он вел себя с ней как придурок с тех пор, как она в первый же день поставила его на место, но, обычно, я не теряю контроль так, как сейчас.

Я могу придумать и другие оправдания: что мы все устали, что высота действует на меня, но не уверен, что это достаточная причина. Под всем этим кроется что-то еще, о чем я не хочу думать, поэтому я просто продолжаю идти к лагерю, держась рядом с ней на случай, если она снова оступится.

Это действительно было тяжелое падение. Я молю Бога, чтобы все обошлось.

К тому времени, когда мы добираемся до лагеря Шира-2, дождь утихает. Все направляются к своим палаткам, отчаянно желая избавиться от мокрой одежды и прилечь, кроме Кит, она направляется к большому кувшину с горячей водой, который они ставят возле каждой ванной комнаты, как я и предполагал. Я с трудом сдерживаю улыбку.

Эти девушки Фишер всегда были чертовски щепетильны в отношении своих волос.

Я иду за ней к кувшину, пока портеры суетятся вокруг нас, готовясь к ужину.

— Я помогу, малышка, — говорю я и забираю у нее из рук бутылку, наполняя ее горячей водой. — Сними капюшон и откинь голову назад.

Поразительно, но она без споров делает то, что ей говорят. Я поливаю водой ее волосы, смывая пальцами грязь, затем снова наполняю бутылку и стянув резинку с ее волос, надеваю ее на запястье для сохранности. На этот раз я лью воду медленнее, проводя рукой по коже головы, проверяя, нет ли…

— У тебя шишка.

Она напрягается.

— Думаю, ничего страшного.

Еще одна причина для беспокойства. Еще один повод лежать в палатке без сна и размышлять.

Я продолжаю лить воду. Понятно, почему она так беспокоится о своих волосах. На ощупь они как шелк между моими пальцами, золотистые даже насквозь промокшие, и их очень много. Я никогда в жизни не видел более красивых волос, но в этом нет ничего удивительного — у некоторых девушек была одна выдающаяся черта, одно потрясающее качество, но Кит обладала всеми. Самые прекрасные волосы, самые красивые губы, самые голубые глаза, самый приятный смех, самые остроумные реплики. Ее мать и Марен славились своей внешностью, но каким-то образом бледнели на ее фоне, когда Кит входила в комнату.

— Думаю, я справился, — говорю я, протягивая ей бутылку с водой. — Алекс с минуты на минуту снова начнет пускать по тебе слюни.

Она поднимает бровь. Она хочет сказать, что я ревную? Это было бы справедливо. Так и есть.

— Возможно, для тебя это окажется шоком, Миллер, но на самом деле, я не претендую на чьего-то двадцатичетырехлетнего сына.

Тогда зачем ты его поощряешь? Почему смеешься над его глупыми шутками, ешь его мармеладных мишек и позволяешь ему сидеть рядом во время еды?

Я сжимаю челюсти до хруста, пытаясь ничего не сказать. На самом деле, она не поощряет его. Она просто ведет себя как обычно, не обращая внимания на то, что она — самый блестящий объект, ослепляющий всех, кто проходит мимо. Она думает, что ее резкие слова отпугивают людей, но я знаю, как они действуют на самом деле, я сам был их жертвой, и все, что они представляют собой, это что-то зазубренное, за что ты цепляешься и остаешься висеть, как добыча, пока она продолжает тебя ослеплять.

А может, все дело в том, что я видел ее в кругу семьи, видел, как глубоко она заботится о них, как хорошо относится ко всем, поэтому я знаю, что это притворство. Роль, которую она взяла на себя, чтобы обеспечить их безопасность.

— Тогда, возможно, тебе стоит сообщить ему об этом, — отвечаю я.

Она вздыхает.

— Слушай, я сделаю это, но это должно произойти естественно. Я не могу просто крикнуть посреди ужина — «у меня есть парень».

— Мне кажется, люди обычно скучают по своей второй половинке или имеют достаточно общего, чтобы упомянуть пару раз.

Она хмурится.

— Я просто закрытый человек.

Но она выглядит расстроенной, когда уходит. Учитывая, как часто ее отец упоминает, что по его мнению, Кит не любит своего парня, я, возможно, задел ее за живое.

Надеюсь, что так и есть.

Полтора часа спустя, когда мы входим в столовую палатку, волосы Кит все еще влажные. Жаль, что она не надела шапку — уже холодно, а ночью станет еще хуже.

У нас проверяют уровень кислорода.

— Мой снова самый лучший, — объявляет Джеральд, когда мы заканчиваем.

— Ты поднимался сюда всего два месяца назад, — устало напоминает ему Гидеон. — Ты еще не отвык.

— И вообще, вчера у всех было девяносто четыре или девяносто пять процентов, и до сих пор так и держится, — добавляет Кит, — а ты потерял два процента. Не слишком впечатляюще.

Джеральд раздражается, и Алекс перехватывает инициативу, рассказывая какую-то глупую историю о своих спортивных достижениях, которая, вероятно, даже не соответствует действительности. Он ищет внимания Кит, а она слишком занята тем, что выбирает что-то из сегодняшнего рагу, чтобы заметить это.

— Почему твой парень не пошел с тобой? — Перебиваю я, и она, нахмурив брови, поднимает голову, как будто не понимает вопроса.