Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 36

Я качаю головой.

— Поверь, я знаю. Думаю, когда ты увидишь облегающие виниловые брюки и жилетку, которые они тебе упаковали, ты пожалеешь, что не стал тратить на это время.

— Я обожаю виниловые брюки на пляже, — говорит он, забирая у меня из рук чемодан, прежде чем мы поднимаемся по трапу в самолет. — Один из многих забавных фактов, которые ты скоро узнаешь обо мне.

Мы садимся в мягкое кожаное кресло и когда я смотрю на него, сидящего в паре футов от меня, мое сердце колотится где-то в горле.

Мне нравятся его скулы. Всегда нравились. Мне нравится его острая челюсть. Я помню, как узнала о гонионе — точке, где сходятся вертикальная и горизонтальная линия нижней челюсти, и даже тогда это заставило меня вспомнить о нем. Я люблю его ямочки на щеках, я люблю его смех. Мне нравится, как завиваются его волосы, когда они становятся слишком длинными, как сейчас, и насколько темнее растительность на его лице, чем на голове.

Я люблю все, а теперь мы будем наедине, в доме, и мне слишком жарко, пульс слишком быстрый и в животе образуется тугой узел, потому что...

Черт возьми. Что я здесь делаю? Я не могу уехать на Карибы с Миллером Уэстом.

Не могу. Это чертово безумие.

Он прищуривается.

— Что там происходит, Фишер?

Как всегда, он улавливает перемену моего настроения еще до того, как я полностью осознала, как и почему оно изменилось.

— Я не знаю, — говорю я, сглатывая. Я судорожно оглядываюсь. Двигатель включен, стюардесса пристегивается, мы вот-вот взлетим, и я думаю, не совершаю ли я ужасную ошибку.

Он пересаживается на сидение рядом со мной.

— Все будет хорошо, Кит, — говорит он. — Дыши глубже.

— Марен никогда не простит меня, если узнает, — шепчу я.

Мышцы на его челюсти напрягаются.

— Она не узнает, и ты не делаешь ничего плохого.

— Это звучало бы убедительнее, если бы ты не смотрел на мою грудь.

Он расплывается в улыбке. Его ямочки — это вся уверенность, которая мне была нужна.

— Решение отправиться в это путешествие в качестве друзей, не может магическим образом уничтожить мой интерес к груди.

Я смеюсь.

— Думаю, это справедливо.

— И ты точно не пытаешься спрятать ее в этом платье.

Я пихаю его локтем.

— Теперь ты зашел слишком далеко, сосед по палатке.

Он пристегивается и достает свой телефон. Большую часть четырехчасового полета мы смотрим «Студию 30», и хотя я прекрасно знаю, что мой собственный телефон лежит в сумочке, я не достаю его. Без сомнения, сейчас в нем полно гневных сообщений от нескольких членов семьи, и если я прочту их сейчас, у меня сдадут нервы. Я сразу же разверну самолет обратно в Нью-Йорк.

Я смирюсь с чем-то большим, чем просто ссора с Блейком и эмоциональный шантаж со стороны мамы.

Я соглашусь с тем, что бесконечный вторник — это нормально, а это, черт возьми, совсем не так.

Мы приземляемся на частной взлетно-посадочной полосе чуть позже часа ночи и спускаемся по трапу в благоухающую, свежую ночь. Даже если это была ужасная идея и все пойдет наперекосяк, нет такого места, где я бы предпочла оказаться, и нет такого человека, с которым я бы предпочла быть.

Ожидающая нас машина подвозит нас не больше, чем на милю к уединенному белому коттеджу, который стоит прямо на песке, окруженный лишь несколькими приземистыми пальмами. Где-то неподалеку волны мягко плещутся о берег.

Миллер благодарит водителя, берет сумки и ведет меня к входной двери, где быстро набирает код на кодовом замке, чтобы впустить нас.

Дверь открывается прямо в кухню и гостиную, чистую и белую, с высокими потолочными балками, как в соборе, и дверями, выходящими на террасу, небольшой бассейн и залитый лунным светом океан. По обеим сторонам расположены, как я полагаю, спальни.

— Это потрясающе, — говорю я ему тихим голосом.

Его зубы впиваются в нижнюю губу.

— Я боялся, что ты не будешь впечатлена, учитывая, сколько денег у твоего отца. Он, наверное, мог бы купить весь остров.

Я качаю головой.

— Мне не нравятся пафосные места. Это — идеально. Он идеального размера.

Его взгляд встречается с моим и задерживается на мгновение, слишком долгое, словно он думает о чем-то, чем, я знаю, он не хочет делиться.

— Я рад, что тебе нравится. Подожди, пока не увидишь, как красиво утром.

Несмотря на все мое первоначальное волнение и все моменты с тех пор, как мы покинули Нью-Йорк, когда я думала, что это может быть ужасной ошибкой, сейчас я на сто процентов уверена, что именно здесь мне нужно быть.

— Позволь мне показать твою комнату, — говорит он, направляясь к дверям справа и раздвигая их. Она почти такая же большая, как и гостиная, с таким же сводчатым потолком с открытыми балками и деревянными акцентами. Над массивной кроватью с балдахином висит потолочный вентилятор, а вся стена, выходящая на океан, сделана из стекла. Воду освещает огромная полная луна. Завтра вид из окна будет невероятным.

— Ты можешь запереться, если хочешь, — говорит он, показывая мне, как раздвигаются стеклянные панели на стене, выходящей к океану, — но здесь довольно безопасно. Он указывает на ванную. — Я заказал основные туалетные принадлежности, а все остальное, что тебе понадобится, мы сможем купить завтра.

Я опускаюсь на кровать.

— Миллер, я не знаю, как тебя благодарить. За все. Никто другой не смог бы все это сделать.

— Мне неприятно, что тебя так шокирует то, что кто-то наконец-то о тебе позаботился, — тихо говорит он, прежде чем выйти.

Как только он закрывает за собой дверь, я сбрасываю туфли и открываю чемодан. В прошлом мой отец прибегал к услугам стилистов, которые подбирали для меня одежду, и, как правило, ничего хорошего из этого не выходило. Наряды получались либо слишком экстравагантными, либо неудобными, либо слишком откровенными.

Однако в этот раз все получилось. Здесь есть пара шлепанцев, несколько пар шорт, несколько сарафанов и футболок.

Конечно, одежда более откровенная, чем та, которую я выбрала бы сама, и здесь достаточно пеньюаров и шелковых стрингов, чтобы хватило на всю жизнь, но в целом неплохо.

Я расстегиваю молнию на платье и вешаю его на стул, снимаю бюстгальтер и надеваю пеньюар, а затем босиком пробираюсь в ванную комнату, выложенную голубой плиткой, где меня ждут зубная щетка, зубная паста, средство для снятия макияжа и средство для умывания лица.

Я чищу зубы, умываю лицо и забираюсь в большую мягкую кровать, прислушиваясь к тихому шуму волн и жужжанию насекомых.

Я чувствую себя счастливой впервые с тех пор, как покинула Танзанию.

Я не собираюсь слишком много размышлять о том, что общего в этих местах.

Глава 16

Кит

Первое, что я вижу, — это океан, такой идеально голубой, что кажется, будто его отфотошопили. Песок белоснежный — ни сорняков, ни травы, поэтому передо мной открывается вид только на берег, море и безоблачное небо.

Из-за двери доносятся тихие звуки — полагаю, Миллер. Мое сердце замирает от радости, что он снова со мной, хотя я думала, что никогда больше не смогу провести с ним время.

Я чищу зубы и накидываю на себя халат, предоставленный Elite, прежде чем выйти в гостиную. На нем голубые плавки и больше ничего, он стоит спиной ко мне и что-то делает за кухонной стойкой. У меня пересыхает во рту.

— Доброе утро, — тихо говорю я, заново осознавая тот факт, что мы здесь только вдвоем.

Он поворачивается с кофейной ложкой в руке, и его взгляд тут же падает на крошечный халатик, прикрывающий еще более крошечный пеньюар. Он выдыхает.

— Ничего себе, — говорит он. — Утверждаешь, что мы здесь просто как друзья, а выходишь в таком наряде, что это кажется более чем несправедливым.

— Очевидно, что одежду выбирала не я. Не знаю точно, кто им давал указания, но примерно половина чемодана — это нижнее белье. А что у тебя?