Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 39

Марен: Докажи, что ты моя сестра, чтобы я знала, что тебя не убили и не взяли в заложники.

Я: Ты хочешь, чтобы на тебя помочились. Это твоя тайная мечта.

Марен: ОМГ. Похоже, ты жива. Я тебя ненавижу. Никогда больше не поступай так со мной. И еще, что за нелояльность? Почему ты пишешь папе, а не мне?

— Твоя сестра хочет, чтобы на нее помочились? — спрашивает Миллер, широко раскрыв глаза. — Я бы не догадался.

Я смеюсь.

— Нет, она не хочет, чтобы на нее писали. Я рассказала ей историю о том, как это случилось с подругой, и у нее буквально начались рвотные позывы. Поэтому я вспоминаю об этом, когда она меня раздражает.

Он ухмыляется.

— Ладно, теперь прочитай те, от которых ты не сможешь избавиться с помощью юмора о мочеиспускании.

— Моя семья обожает юмор, связанный с мочеиспусканием, — отвечаю я. — Ты будешь удивлен.

Далее я перехожу к маминым сообщениям. Они развиваются по тому же сценарию, что и сообщения Марен, но в них больше возмущения, особенно когда она узнает, что мой отец был посвящен в информацию, которой она не знала.

Мама: Я вполне ожидала, что в какой-то момент ты меня унизишь, и вот ты это сделала. Я шокирована твоим поведением.

Я: Если ты этого ожидала, то не должна быть так уж шокирована.

Миллер смеется.

— Мне нравится, когда твои колкости направлены не на меня, а на кого-то другого.

И остаются только сообщения от мамы и сестры Блейка. Я передаю ему телефон, потому что сама не могу их читать.

— Мама Блейка говорит, что она потрясена тем, какая ты эгоистка. Лично я потрясен тем, что она написала «эгоистка» с двумя «и». У нее что, нет проверки орфографии? Думаю, именно это ты ей ответишь, — говорит он и начинает набирать текст.

Я смеюсь.

— Хватит. Думаю, она уже достаточно меня ненавидит. А что насчет его сестры?

— Крестли? Это она? Какое невероятно глупое имя. Крестли пишет, что всегда считала тебя заносчивой дрянью и что Блейк может найти кого-то получше. Еще она пишет, что ты считаешь себя привлекательной, но твоя мать была красивее в твоем возрасте, и твоя внешность померкнет. — Он хмурится. — Твоя мать определенно не была красивее, но, возможно, она права. Я слышал, что внешность может потускнеть со временем у небольшого процента женщин. Боже, может, тебе стоило выйти замуж за ее идиота-брата. Ну, знаешь, на случай, если это правда.

Я смеюсь и кладу голову ему на плечо, когда последние остатки беспокойства покидают меня.

— Спасибо.

— В любое время, Котенок, — мягко говорит он. — Для этого я здесь.

Дует легкий ветерок, и я закрываю глаза.

— Почему я чувствую себя такой уставшей? — спрашиваю я. — Я хотела покататься на велосипедах.

— Возможно, потому, что ты относишься к этой поездке как к какому-то спортивному состязанию и пытаешься впихнуть в нее все и сразу, — говорит он. — Вздремни немного.

Я не должна. Все это становится слишком запутанным, и если я хочу вздремнуть, то могу просто вернуться в постель. Вот только мне невероятно приятно прислоняться к его теплому плечу. И я не хочу отрываться от него.

Он обнимает меня, и я кладу голову ему на грудь. Его кожа теплая, гладкая и пахнет его мылом. Никогда еще у меня не было более идеальной подушки.

— Ты не сможешь переворачивать страницы своей книги, — шепчу я.

— Мне это нравится больше, чем чтение.

Мне тоже. А я люблю читать.

Я никогда больше не буду так счастлива.

Я просыпаюсь в одиночестве. Не знаю, почему я разочарована тем, что он не остался.

Я нахожу его внутри, он готовит кувшин «Маргариты». Когда я запрыгиваю на стойку, его взгляд устремляется ко мне.

— Извини, дурная привычка, — говорю я, собираясь спрыгнуть вниз. — Я не должна делать это на чужой кухне. Мачеха номер три терпеть этого не могла.

Его рука взлетает, чтобы удержать меня на месте, и опускается мне на бедро.

— Останься, — говорит он с тихим рычанием в глубине горла. — Мне это нравится.

Мой взгляд падает на его руку, горячую и шершавую на моей коже. Я представляю, как она скользит выше. Я не могу вдохнуть полной грудью.

Он отпускает меня, но я как будто все еще на большой высоте и в голове у меня какие-то безумные, высотные мысли. Ведь мы уже здесь. Это уже секрет, так какой вред может причинить еще один или два секрета?

Я кашляю.

— Никогда не думала, что ты так любишь готовить.

Он ухмыляется, наливает в бокал «Маргариту» со льдом и протягивает ее мне.

— Ты видела, как я готовлю кофе и «Маргариту». Не уверен, что это делает меня Мартой Стюарт. И я не знал, что ты вообще думаешь обо мне.

— До недавнего времени, — соглашаюсь я, — в основном я представляла, что скажу тебе в аду.

— В аду? — спрашивает он, приподнимая бровь.

Я киваю.

— Это место, куда ты попадаешь, когда расстаешься с кем-то по смс.

Он пожимает плечами.

— Это справедливо. Так тебе понадобится там сосед по палатке?

Я ухмыляюсь. Вот до какой степени я увлеклась Миллером — он предлагает разделить палатку в аду, и это звучит как неплохая идея.

Вечером мы берем гольф-карт и мчимся по ухабистой грунтовой дороге к небольшому отелю, расположенному прямо на пляже. Даже здесь очень мало людей, и персонал знает Миллера по имени. Он представляет меня как свою подругу, но очевидно, что они считают это слово эвфемизмом, и это странный, восхитительный кайф — чувствовать себя кем-то большим. Когда обо мне думают, как о девушке, которая спала в его постели прошлой ночью, которую он, возможно, притянул поближе, чтобы поцеловать прямо перед тем, как мы отправились сюда вместе.

Но если бы это было правдой, нас бы здесь вообще не было. Мы бы вернулись в ту большую, мягкую кровать. Или к его кухонной стойке, воплощая в жизнь мою любимую фантазию — он агрессор, не желающий слушать ни единого моего возражения.

Я заказываю бургер. Он заказывает стейк. Я стону, откусывая от него, а он наблюдает за этим с выражением лица, которое я ловлю все чаще и чаще. Взгляд, говорящий о том, что выбор за мной, и он очень хочет, чтобы я его сделала.

— Что ты собираешься делать, когда вернешься домой? — спрашивает он.

— Ты про Блейка?

Он качает головой.

— С Блейком покончено. Я говорю о работе.

Я пожимаю плечами.

— Я не могу просто спрыгнуть с корабля в тот день, когда вернусь в город. Я пойду в финансовый отдел и посмотрю, понравится ли мне это. Но я не исключаю и медицинскую школу.

— Послушай, — говорит Миллер через минуту, — даже если не в медицинскую школу, уходи из издательского дела. Если это не интересует тебя сейчас, то не будет интересовать и через десять лет. Не понимаю, почему ты вообще решила, что это так.

— Я не уверена, что думала, что это так, — отвечаю я. Я была сломлена после смерти Роба. Я пыталась построить новую жизнь вдали от Манхэттена, поступила в медицинскую школу, влюбилась в парня из Калифорнии, которому было наплевать на деньги. Все закончилось катастрофой, и я побежала домой, к тому, что знала, как будто это могло укрыть меня от всех грядущих бурь. Моя семья и Нью-Йорк — они были как островок безопасности. И когда мой собственный остров затонул… я бросилась обратно к ним.

— В этом есть смысл, — говорит он. — Но прошло уже четыре года. Не думаешь ли ты, что пришло время снова начать искать свой собственный остров?

Именно так я и думаю. Но, в понедельник, я вернусь ко всему этому, и думаю, что лучше бы осталась здесь, на его острове.

Я определенно никогда больше не буду так счастлива.

Глава 19

Кит

Утром мы плотно завтракаем, а затем с маской и трубкой отправляемся на песчаную отмель, где растягиваемся на песке бок о бок.

— Это так прекрасно, — шепчу я. Позади нас — бескрайний голубой океан, впереди — кристальная вода, по которой мы плыли сюда, безупречный белый пляж и маленькие зеленые пальмы, отделяющие его дом от берега.