Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 51

Я приезжаю в клуб и направляюсь в номер, который забронировала моя мама, — Skyline Suite, ее любимый, потому что из него открывается прекрасный вид на город через панорамные окна, которые занимают одну стену, и там есть бесконечный стол из красного дерева, достаточно большой, чтобы усадить всех нас, а также всех неожиданных гостей, которых мы прихватим с собой.

У меня внутри все переворачивается, как только я вхожу — сегодня вечером к нам решил присоединиться Харви. Хуже того, он привел своего брата-идиота Бака, который уже давно шутит о том, что нам следовало бы устроить двойную свадьбу с Марен и Харви.

— Дай мне знать, когда закончишь с Блейком, — так он заканчивал каждый разговор весь последний год, поэтому нет ничего удивительного в том, что он тут же подходит ко мне и начинает хвастаться сегодняшними успехами на рынке. Я, извинившись, отхожу, чтобы налить себе джин с тоником, но он, не обращая внимания на сигналы, идет следом за мной в бар, когда дверь открывается и входит Миллер, на мгновение нахмурив брови, прежде чем его взгляд останавливается на мне.

Я смотрю на него. Марен смотрит на него. Моя мать тоже смотрит. Только мой отец не удивлен и протягивает Миллеру руку.

— Бесстрашный исследователь! Рад, что ты пришел. — Он поворачивается лицом ко мне, маме и сестре — все мы недоверчиво смотрим на него. — Я пригласил его, чтобы он рассказал, сколько раз наш Котенок падал, взбираясь на гору.

— Генри, — обращается Миллер к отцу, — я пытался как-то оправдать тебя, что ты отправил Кит на Килиманджаро, но ты усложняешь ситуацию, открыто признавая, что знал о ее проблемах с координацией.

Все смеются, кроме меня. Какого хрена Миллер не сказал мне, что он будет здесь?

Конечно, я тоже не сказала, что иду на семейный ужин, но я сказала ему, что буду в плохом настроении, и, конечно, он мог бы связать все воедино. Нам следовало хотя бы обсудить это. Я бы вообще отговорила его приходить, но даже если бы он не согласился, нам зададут тысячу вопросов, которые могут оказаться неловкими, и ответы на них мы должны были проработать заранее.

Много ли времени вы провели вместе?

Переспали ли вы с кем-нибудь в поездке?

Миллер, где ты остановился? Был на Карибах? Недавно? О, тебя не было в те же дни, что и Кит! Как невероятно любопытно!

Миллер обходит комнату, приветствуя всех, и Марен не может отвести от него глаз. Он думал, что я слишком накручиваю, но я знаю свою сестру — Миллер стал еще привлекательнее. Кроме того, он обаятельный, умный, веселый и добрый, в то время как Харви мог притворяться таковым лишь минуту-другую и больше даже не пытался.

И хотя я приветствую ее осознание того, что Харви — мешок с дерьмом, я не хочу, чтобы вместо этого она зацикливалась на Миллере. Иными словами, за последние десять лет ничего не изменилось — мы с Марен обе хотим Миллера, и поэтому я сделаю все, чтобы он не достался ни одной из нас.

Миллер заканчивает беседовать с моей матерью — не знаю, почему меня возмущает то, как предательски любезно она с ним общается после того, как он бросил Марен и трахнул меня сегодня утром за чашкой кофе, — и подходит ко мне.

— Привет, Котенок, — говорит он, обнимая меня.

— Какого хрена ты тут делаешь? — шепчу я.

— Я объясню позже, — отвечает он, прежде чем отстраниться. — Кстати, ты выглядишь чертовски потрясающе.

Он бросает на меня взгляд, говорящий о том, что он хотел бы отвести меня за угол и повторить все, что мы делали сегодня утром, и как бы я ни была взбешена тем, что мне застали врасплох, моя киска сжимается.

Моя мать — предательница. И моя киска — тоже.

В конце концов мы все рассаживаемся — каким-то образом я оказываюсь напротив Миллера и рядом с Баком, который пытается заглянуть мне в вырез платья и рассказывает о только что купленной им лодке таким тоном, словно я должна быть впечатлена. Я бормочу в нужных местах «хммм» и «оххх», набирая сообщение Миллеру.

Я: Какого черта? Как ты мог не предупредить меня о своем приходе?

Миллер: Твой отец пригласил меня на ужин. Я не знал, что ЗДЕСЬ БУДЕТ ВСЯ ТВОЯ СЕМЬЯ.

Я: Но зачем он это сделал?

Миллер: Подозреваю, чтобы ты увидела, как легко я вписываюсь в вашу компанию и что нет никакой проблемы.

Вот только это не показало мне, насколько хорошо Миллер вписывается — Марен практически впала в оцепенение, глядя на него, как будто перед ней одновременно и ее прошлое, и будущее. Мой отец может думать, что он что-то решил, но на самом деле он просто показал мне, насколько неразрешимой является наша проблема — Марен думает, что любит Миллера, а еще она думает, что я — причина его ухода десять лет назад, и единственный исход, который никогда не будет приемлемым, — что я получу его вместо нее.

Я беру телефон, чтобы ответить, но не успеваю.

— Кит, — кричит мама. — Никаких телефонов, пока мы едим.

Как будто мне снова семнадцать. Удивительно, что она не пересадила меня за детский столик в другом углу комнаты.

Пока подают ужин, Бак рассказывает всем о своей лодке, и все умудряются выглядеть более впечатленными, чем я. Он из тех парней, кто любит удерживать внимание — стоит кому-то спросить Миллера о его приложении, как Бак пытается втянуть меня во второстепенный разговор, который я игнорирую.

Я не имею права так думать, но меня переполняет гордость, когда Миллер рассказывает, как ему пришла в голову эта идея и как он смог в определенной степени монетизировать ее, чтобы сделать бесплатной в менее развитых районах. Он даже добавил возможность связать людей без средств к существованию с хирургами, которые, возможно, будут готовы лечить их бесплатно.

Марен слушает его так, словно он совершил подвиг. Ее глаза блестят. Ее щеки и губы раскраснелись — признак возбуждения.

Я прижимаю руку к щеке — она теплая, так что я, наверное, тоже покраснела.

Миллер так действует на женщин. На всех женщин. В том числе, я уверена, и на ту, которая оставила на его прикроватной тумбочке свою резинку для волос.

Ему задают новые вопросы, и он отвечает на них так чертовски по-взрослому и горячо, но каждый раз, когда он делает паузу, его взгляд останавливается на мне. Неужели всем за этим столом очевидно, что мы не просто двое, которые однажды вместе поднялись на гору?

— Итак, — говорит Чарли, поворачиваясь ко мне и Миллеру, — я хочу услышать о катастрофических падениях Кит в Танзании.

— Да пошел ты, Чарли, — говорю я. — Я не настолько плохо двигаюсь.

— Помнишь, как Кит наступила в ведро, прежде чем мы поняли, что ей нужны очки? — спрашивает моя мама у Марен.

Я единственная за столом, кто не смеется.

— Насколько я помню, мама, мы знали, что мне нужны очки. Ты сказала, что все не так плохо, и я могу обойтись без них, и что я не хочу быть такой девочкой.

— В общем, расскажи нам о самых веселых падениях Кит, — говорит Чарли, поворачиваясь к Миллеру, как полный мудак, каким он является.

Миллер мягко улыбается.

— Я не помню, чтобы она падала. Но я помню, как она спасла парня со сломанной ногой.

— Ты кого-то спасла? — восклицает Марен. — Как ты могла не рассказать нам об этом?

Я хмурюсь.

— Потому что я никого не спасала. Я перевязала парню ногу. Вот и все.

— Она также следила за тем, чтобы у всех был нормальный уровень кислорода, и убедилась, что кто-то страхует одну из девушек, о которой она беспокоилась. — В глазах Миллера светится гордость. Это мило, но слишком очевидно.

— Не может быть, чтобы Кит ни разу не упала во время восьмидневного восхождения, — говорит Чарли, пока официант доливает ему вино.

— Да, — отвечаю я, — и Миллер слишком джентльмен, чтобы вспоминать об этом. Тебе следует брать с него пример, Чарльз.

В связи с этим возникает вопрос: почему он просто не сказал мне о резинке для волос, а зачем-то спрятал ее? Он хороший парень и на него совсем не похоже скрывать доказательства того, что передо мной у него была женщина, вместо того, чтобы просто признаться. Все, что ему нужно было сделать, это сказать, что он спал с кем-то до отъезда в Африку. Черт, да он спал как минимум с двумя женщинами за этим столом… Я прекрасно понимаю, что он не святой. Меня беспокоит этот обман. Ловкость рук, как будто я слишком тупая, чтобы заметить это или собрать все воедино.