Ледяной дракон. Её истинный защитник (СИ) - Алексеева Светлана - Страница 18

— Отстань, дура! — взвизгнули мне в ухо.

Комната взорвалась криками.

Кто-то упал на кровать, кто-то споткнулся о сундук. Платье трещало по швам, волосы выбились из прически, ногти впивались в кожу.

Меня тянули, толкали, дергали в разные стороны, но и я не отпускала, а разжимала пальцы лишь для того, чтобы вцепиться в этих предательниц еще крепче.

Слишком долго я молчала, слишком долго терпела.

И пусть это была всего лишь драка служанок в тесной комнате, для меня это был крик души за все, что мне пришлось пережить.

— Оклеветали меня, змеюки подколодные! — кричала я, захлебываясь яростью, пока меня тянули в разные стороны. — Я к вам всегда со всем добром! Делилась хлебом, прикрывала, когда провинитесь, а вы?!

Ответом мне был ядовитый смех.

— Добром? — фыркнула одна, вырываясь и поправляя растрепанные волосы. — Ты слишком много о себе возомнила, кухарка.

— Думаешь, если тебя дракон пожалел, ты теперь выше нас? — плюнула другая словами, словно кислотой. — Ненадолго.

Лиля наконец прорвалась ко мне и вцепилась обеими руками в мои плечи, стараясь оттащить назад.

— Аврора, хватит! — умоляла она, почти плача. — Пожалуйста, остановись!

Но меня уже было не удержать.

— Даже если мне суждено умереть на эшафоте, — выдохнула я, глядя на них с такой ненавистью, что сама испугалась своего голоса, — я потом буду являться к вам в образе призрака.

В комнате стало тише.

— Буду приходить по ночам, — продолжила я, чувствуя, как слова льются сами, — скрипеть под кроватями, дышать вам в ухо, смотреть вам в глаза, когда вы будете молиться, чтоб дожить до утра.

Я сделала шаг вперед, и они невольно отступили.

— Чтоб вы потом от страха сдохли, предательницы!

И тут я увидела их дрогнувшие лица, побледневшие губы, мелькнувший в глазах страх.

— Сумасшедшая, — прошептала одна из них, но уже не так уверенно.

Лиля наконец смогла оттащить меня к стене и обняла крепко, прижимая к себе.

— Убирайтесь, — сказала она им с ненавистью в голосе. — Все! Сейчас же!

Служанки еще что-то пробормотали, но больше не приближались. Дверь хлопнула, и их шаги растворились в коридоре.

Я обмякла в руках Лили, дыхание сбилось, в груди жгло так, будто там разожгли костер.

— Я ведь не такая, Лиля, — прошептала я, уткнувшись ей в плечо. — Я не хотела.

— Я знаю, — тихо ответила она, гладя меня по спине. — Я знаю, Аврора.

Я резко оттолкнула подругу и сорвала свою накидку с крючка.

— Ты куда? — Лиля шагнула ко мне, встревоженная.

— В сад! — выдохнула я сквозь удушающие слезы. Горло сжало так, что каждое слово царапало изнутри. — Хочу подышать свежим воздухом.

— Я с тобой, — тут же сказала подруга.

Но я уже не могла находиться тут. Если останусь, разревусь у нее на глазах окончательно и рассыплюсь на куски.

Я выскочила из комнаты и бегом ринулась по коридору, не разбирая дороги. Слезы застилали взгляд, мир плыл и качался, как во сне. Боль, обида, унижение – все смешалось в один тугой ком в груди.

Я не остановилась, пока не выбежала на задний двор.

Морозная ночь приняла меня безмолвно. Я нырнула в темноту сада, туда, где кроны деревьев смыкались плотнее, где тени были гуще, а воздух – плотнее. Здесь можно было побыть слабой.

Я остановилась и уперлась ладонью в шершавый ствол старого дерева. Кора впилась в кожу, и эта простая, грубая боль вдруг стала спасением.

В следующее мгновение я опустила голову и позволила себе заплакать. Тихо, судорожно и беззвучно, чтобы не услышали стены, чтобы не донесли коридоры, чтобы не узнали те, кто уже вынес мне приговор. Слезы катились по щекам, капали на платье, и мне казалось, будто я отдаю саду все, что больше не могла держать в себе.

— Мамочка, — сорвалось с губ едва слышно.

В груди ныло так, будто кто-то медленно выкручивал сердце. Я была одна, и только темные деревья стояли рядом, молчаливые свидетели моей слабости.

Я глубоко вдохнула холодный ночной воздух, пытаясь успокоиться. Легкие жгло, в висках стучало, сердце все еще металось в груди, как пойманная птица. Я вытерла лицо рукавом накидки и машинально сжала ткань у груди.

Пальцы нащупали что-то чужое.

Я замерла и медленно запустила руку в карман накидки, почувствовала кусок бумаги, сложенный в несколько раз. Она все еще была теплая, словно ее положили совсем недавно.

Дрожащими пальцами я развернула записку и шмыгнула носом. Лунного света едва хватало, но окружающий меня снег подсвечивал буквы:

«Встретимся на конюшне на рассвете. Э.»

Глава 25.

Аврора

Я не спала всю ночь. Я ворочалась с боку на бок, то поджимая колени к груди, то вытягиваясь во весь рост, но сон не приходил. Стоило закрыть глаза, и передо мной появлялась петля, снег под ногами и молчаливое лицо Эсмонда.

Я снова и снова запускала руку под подушку и нащупывала сложенную записку. Записка была настоящей.

Он звал меня на встречу после всего, что было.

Я уставилась в потолок, считая трещины в старых досках, но мысли не желали подчиняться.

Зачем? Зачем ему эта встреча? Чтобы оправдаться? Или убедиться, что я еще жива после эшафота? После того, как он позволил надеть мне на шею веревку?

Боль медленно накрывала волнами, душила меня, не позволяя сделать и вдоха.

Я думала о предательстве любимого, и к горлу подступали слезы. Он стоял и смотрел, как меня ведут на смерть.

Я сжала край одеяла так сильно, что пальцы побелели. Мне хотелось ненавидеть его. Было бы легче, если бы я могла. Но вместе с обидой жила другая, постыдная мысль: а вдруг он тогда не мог? Вдруг его заставили? Вдруг…

Я резко села на кровати, злясь на себя.

Нет! Хватит его оправдывать.

Не пойти – значило сохранить остатки достоинства. Остаться в своей комнате и больше никогда не позволять ему приближаться. Так было бы правильно. Так, наверное, сказала бы матушка: не ходи туда, где тебя уже однажды бросили.

Но если пойти…

Если пойти, я услышу правду, какой бы неприятной она ни была. Я смогу посмотреть ему в глаза и окончательно понять: ошибалась ли я в нем все эти годы или он действительно стал тем, кем его сделала корона.

Под утро я все же задремала. Мне снились колокола, снег и холодные глаза, смотрящие прямо в душу. И эти глаза не принадлежали принцу.

Когда серый рассвет коснулся окна, я резко проснулась, будто кто-то окликнул меня по имени.

Я села на кровати и сжала записку в ладони. Решение было принято.

Каким бы ни был этот разговор, я должна была его выслушать, чтобы жить дальше уже без него.

Я шла к конюшням тайком, прижимаясь к стенам и выбирая самые темные проходы. Рассвет только начинал размывать ночь, двор еще дремал, но мне казалось, что за каждым углом меня поджидают чужие глаза.

А если это чьи-то проделки?

После всего, что случилось, я имела право бояться.

Я остановилась за углом, задержала дыхание и осторожно выглянула. Конюшенный двор был пуст. Пар поднимался от лошадей, запах сена смешивался с утренней сыростью. Ничего подозрительного, и я пошла дальше.

И тогда я увидела его.

Знакомая фигура в черном плаще стояла у дальней стены. Сердце болезненно дернулось еще до того, как разум догнал чувство. Он обернулся, и сомнений не осталось.

Эсмонд шагнул ко мне первым.

— Аврора, прости меня, — его голос был хриплым. — Я вел себя как трус.

Он смотрел на меня так, как раньше. Он говорил, что любит меня, что ему стыдно. Что каждую ночь он видел перед собой петлю и мой взгляд. Его руки быстро нашли мои и привычно сжали. Только теперь я не чувствовала в них тепла.

Я отдернула руки и сделала шаг назад.

— Не надо, — сказала я тихо, но твердо.

Принц вздрогнул, словно я его ударила.

— Давай сбежим, — выпалил он, торопливо. — Я все продумал, клянусь. Я отложил деньги, много. Нам надолго хватит. Мы уедем далеко, туда, где нас не найдут. Я защищу тебя, Аврора. Обещаю.