Ледяной дракон. Её истинный защитник (СИ) - Алексеева Светлана - Страница 8

— Сказали, что это временно, чтобы я не мешала вершить правосудие.

Я закрыла глаза.

— Прости, — жалобно выдохнула я. — Если бы не я…

— Не смей, — резко перебила подруга. — Это не твоя вина. Я знаю тебя, Аврора. Знаю лучшее, чем они все.

Я прижалась лбом к двери.

— Мне так страшно, — призналась я наконец. — Я думала, что справлюсь, но сейчас…

— Ты не одна, — прошептала Лиля. — Я здесь, слышишь? Я рядом.

И в этой тьме, среди камня, сырости и обреченности, голос подруги стал единственным светом.

Мы сидели каждая в своей темнице, разделенные стеной, решетками и приговорами, но как будто снова были рядом. Как в детстве: маленькие, вечно грязные от золы и муки, с ободранными коленками и большими мечтами, которым не суждено было сбыться.

— Помнишь, — первой тишину нарушила Лиля, — как мы сюда попали?

Я невольно улыбнулась, хотя губы дрожали.

— Конечно. Мне было семь, а тебе шесть. Ты плакала и крепко держалась за мой рукав.

— А ты делала вид, что ничего не боишься, — хмыкнула она. — Хотя ночью дрожала под одеялом.

— Зато ты потом всегда засыпала первой, — тихо ответила я. — И храпела.

Лиля фыркнула, стараясь не засмеяться. Этот почти смех больно кольнул сердце. Он был таким неуместным под землей, рядом с мыслью о казни, что хотелось заплакать от одного его существования.

— Мы тогда думали, что дворец – это счастье, — сказала она чуть погодя. — Теплая еда, крыша над головой, свет по вечерам.

— И король, — добавила я. — Король Форвальд.

— Он всегда смотрел на нас не как на слуг, а как на людей, — продолжила Лиля.

Я закрыла глаза, и воспоминание всплыло само.

— Помнишь, как я уронила поднос с пирожными прямо ему под ноги?

— А он сказал, что это знак, — оживилась Лиля. — Что сладкого в его жизни все равно слишком много.

Я тихо рассмеялась, но смех тут же перешел в судорожный вдох.

— А потом он велел всем выйти, — продолжила я. — И помог мне все собрать. САМ.

В темнице опять поселилась тишина, каждая погрузилась в свои удручающие мысли.

— А помнишь, — тихо сказала Лиля, — как мы прятались за кухней, когда были маленькими?

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Когда ты украла яблоко и свалила все на меня?

— Оно само упало! — возмутилась она шепотом. — А Марта тогда гонялась за нами с полотенцем.

Конечно же, я все помнила. Как мы выросли в этих стенах, не дочери и не гостьи, а тени, которым разрешили остаться. Как учились различать шаги по коридорам, понимать настроение дворца по запаху кухни и свету в окнах.

— А помнишь, как Король однажды застал нас за чтением на мешках с зерном?

Я тихо рассмеялась.

— Он не рассердился, а только сказал: «Грамота – не роскошь. Это защита».

Наш король был слишком живой и добрый для этого холодного мира.

Мы замолчали.

В тишине всплывали воспоминания: как Король смеялся, когда я пересолила суп, как защищал прислугу от гнева знати, как говорил, что дворец держится не на золоте, а на людях.

И теперь именно меня обвиняли в его смерти.

— Если бы он был жив, — голос Лили дрогну, — он бы не допустил всего этого.

Я медленно кивнула. Слезы уже ручьем стекали по щекам, но я не вытирала их.

Эти теплые воспоминания были последним, что у меня оставалось. Последним доказательством, что я жила не зря.

— Аврора, ты ведь не сделала этого?

— Нет, — ответила я. — Клянусь всем, что во мне есть.

Тишина снова накрыла нас, но теперь она была наполненной прошлым, которое нельзя было у меня отнять.

Погрузившись в легкую дремоту, я не сразу поняла, что слышу шаги. Сначала мне показалось, что я их придумала. Проморгавшись пару раз и навострив слух, я поняла, что они реальные.

— Лиля, — прошептала я, но в ответ была только тишина.

Сердце забилось сильно, я вскочила и вжалась в дальний угол темницы.

Неужели все? Так быстро?

Я зажала ладонью рот, чтобы не закричать, когда ключ скрипнул в замке. Этот звук был хуже крика.

Скважина провернулась медленно, нарочно растягивая мгновение и давая мне время попрощаться с жизнью. Дверь заскрежетала и распахнулась, впуская свет факела.

Я зажмурилась.

— Аврора.

Я вздрогнула и открыла глаза.

В проеме стоял принц Эсмонд. Он был без короны, без охраны, в темном плаще, с бледным и осунувшимся лицом.

Я не успела ни сказать ни слова, ни сделать шаг навстречу. Дверь за его спиной медленно закрылась, и темница снова погрузилась в полумрак.

Глава 12.

Аврора

Эсмонд сделал шаг ко мне, а мне почему-то инстинктивно захотелось отступить от него, таким озлобленным он мне казался. Но я уже упиралась спиной в угол.

В темнице было тесно, но между нами вдруг образовалась пропасть.

Эсмонд смотрел на меня так, будто видел меня впервые. Он осматривал меня не тем теплым и робким взглядом, с которым раньше брал меня за руку, а чужим. В его взгляде было сомнение и настороженность.

— Аврора, скажи мне правду, — тихо произнес он. — Я должен знать.

Я сглотнула.

— Какую правду?

Он сжал пальцы в кулаки, стараясь удержать свои эмоции под контролем.

— Это правда, что говорят слуги? — его голос дрогнул, но он все же договорил. — Ты… ты была с моим отцом?

Я шокировано открыла рот. Сначала внутри меня что-то треснуло, а потом дикая боль накрыла меня волной, выбив все дыхание из груди.

— Эсмонд, — прохрипела я, — ты… ты спрашиваешь такое всерьез?

Но принц не спешил отвечать на мои вопросы. Он ждал моего ответа, на его щеках выступали желваки, когда он стискивал челюсть.

И этим ожиданием он сделал мне больнее, чем бы ударил.

— Ты меня обижаешь даже мыслями о таком, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают горькие слезы. — Как ты вообще можешь такое спрашивать?

Он всего на миг отвел взгляд, но я успела это заметить, потому что я с недоумением смотрела только на его лицо.

— Я не хочу в это верить, — сказал он глухо. — Но все говорят одно и то же. Ты часто была у него одна. Он доверял тебе больше, чем другим.

— Потому что он был добрым, — сорвалось у меня жалобно. — Потому что он относился ко мне как к дочери! Он давал мне книги, спрашивал, что я читаю, интересовался, не тяжело ли мне на кухне. Это теперь преступление?

Я шагнула к нему, забыв про страх.

— Ты знаешь меня, Эсмонд. Ты должен знать меня.

— А если я ошибался? — выдохнул он и провел рукой по своим светлым волосам. — Если я полюбил не ту девушку?

Эти слова ударили сильнее пощечины королевы.

— Любил? — повторила я, задыхаясь. — Ты уже сомневаешься, кого любил?

Унизительные и горячие слезы потекли сами. Я не стала их вытирать.

— Я никогда, слышишь, никогда не была с твоим отцом. Ни телом, ни мыслью. Для меня он был светлым человеком. И ты, — мой голос сорвался, я с трудом сглотнула и продолжила. — Ты единственный, кто мог бы меня защитить! А ты стоишь здесь и смотришь на меня так же, как они!

Его молчание было приговором.

— Если ты сейчас не скажешь, что веришь мне, — обреченно прошептала я. — Если не скажешь…

Эсмонд шагнул назад. Мне хватило всего одного крохотного шага, чтобы я все окончательно поняла.

— Я не могу, Аврора, — произнес он глухо. — Я наследник, я не могу пойти против матери, против совета, против всего королевства.

— Понимаю, — сказала я, хотя ничего не понимала. — Тогда уходи.

Он вздрогнул.

— Я знаю, что ты не могла отравить моего отца, — тихо произнес он.

Но его слова уже для меня ничего не значили.

Что он будет делать теперь с этой правдой? Молиться по выходным и просить прощения у всех Богов, что не защитил меня? Пытаться жить дальше со своей совестью?

— Уходи, — повторила я тише и обхватила себя руками.

Принц постоял еще мгновение, словно хотел что-то сказать, но медленно развернулся. И он уже взялся за засов, когда вдруг остановился.