Набор (СИ) - Видум Инди - Страница 51

— Мне она, Вячеслав Львович, жаловалась, что вы отказались оплачивать карточные долги мужа.

— А должен был? — удивился он.

— Не думаю. Я тоже отказался ссудить ему даже небольшую сумму. Правда, за проживание при местном трактире пришлось за него заплатить.

— И вы совершенно правы, Петр Аркадьевич. Чужие карточные долги не должны нас беспокоить, если они ни капли не беспокоят того, кто их сделал. Идти на поводу у игрока — расставаться с суммами всё большими и большими с каждым разом. Тем более что речь о возврате даже не шла. Лишь одно требование погасить с истерикой, которую мои расшатанные нервы выносили всё хуже и хуже. Пришлось ей напомнить, что все деньги, на которые она имела право, были ей выданы давно. И других не будет.

Он тяжело на меня посмотрел, наверняка думая, что начну осуждать. Но я скорчил самую сочувственную мину, потому что семейная пара Антон-София нравилась мне ничуть не больше, чем собеседнику.

— Поэтому смерть Софии для меня ударом не явилась и интересует меня постольку, поскольку нужно понять, следует ли кому-нибудь за это мстить. Это дело серьезное, требующее вдумчивого подхода, чтобы не ошибиться и не заполучить себе непричастных врагов. Всё указывает на княжеский род Вороновых, но меня смущает то, что княгиня потребовала выдать ей Софию, будучи уверенной, что та у меня. И ваши слова о том, что Антону Павловичу нужен труп для предъявления, дополнительно поколебали мою уверенность. Потому что трупа для предъявления как раз нет. Вороновых осталось мало, и не хотелось бы, чтобы в результате ошибки княжеский род вообще ушел в небытие. Тем более что конкретно вы мне даже симпатичны.

На этом месте я замер, так как наконец сообразил: мстить собирается Симуков всему роду. И если выяснит, что княгиня и Антоша замешаны, то он недрогнувшей рукой запишет во враги и меня, пусть я и пытался помочь его сестре. А возможно, еще и Наташу как мою супругу. Последнее казалось маловероятным, так как тогда Симуков получался убийцей представителя другого княжеского рода, но случайности никто не отменял.

Получить во враги еще одного князя, да еще куда более могущественного, чем Куликов, для меня было конкретным перебором. В том, что гость не шутил, сомнений не было. Говорил он спокойно, как об уже решенном для него вопросе. Симуковых убивать нельзя — это должны запомнить и понять все, даже если князь и не особо любит того члена семьи, который погиб.

— Почему в таком случае вы считаете ее мертвой, Вячеслав Львович? — спросил я.

— Петр Аркадьевич, — укоризненно бросил он. — Вы же должны знать, что у нас, князей, есть свои способы узнать о судьбе близкого родственника.

— Артефактное фамильное древо? — уточнил я.

— Именно оно.

— Значит, София мертва?

— Абсолютно точно мертва. Но вы первый, кому я это сообщил, поскольку рассчитываю от вас получить внятное объяснение, как это могло случиться.

При таких вводных было весьма недальновидно выдвигать предположение о том, что княгиня Воронова отравила Софию, но бедняжке удалось сбежать из гостиницы (или где они останавливались) и умереть в каком-то секретном месте. Как мне ни было отвратительно это думать, но любые слова, топящие эту криминальную парочку из бабушки и внука, топили и меня тоже. И никакие уверения в том, что Антоша с княгиней Вороновой мне совершенно посторонние люди, не подействовали бы, поскольку месть в данном случае была бы по формальному признаку — фамилии. При этом Антоша вполне мог бы избежать кары, успев жениться на Куликовой и принять ее фамилию. И если Мария Алексеевна наверняка с радостью отдаст свою жизнь за любимого внука, то мне умирать вместо кузена не улыбалось.

— От меня? — удачно сымитировал я удивление. — От меня она уехала с Марией Алексеевной. Проводил я их только до Озерного Ключа, и то потому, что нужно было заверить завещание. Кстати, еще одна копия находится у полковника Рувинского. После этого мы попрощались, и София уехала. Более я ее не видел, в чем могу поклясться.

— То есть уехала она с Марией Алексеевной и ее охранниками, так?

— Именно так. Мария Алексеевна уверила меня, что ее сопровождающие справятся с любой проблемой и она не нуждается в дополнительной охране. А через день приехала ко мне с требованием выдать Софию и уехала, лишь удостоверившись, что ее у меня нет.

— Признаться, в этой истории для меня слишком много непонятного, — недовольно сказал Симуков.

— Софию ему отдавать нельзя, — озабоченно тявкнул Валерон. — Если есть труп, значит, ее кто-то убил. Если есть тот, кто убил, значит, есть кому мстить. Антоша со старой грымзой заслужили, а мы — нет. У меня еще планы на этот мир. Нет трупа — всегда есть место для сомнений.

И эти сомнения следовало разрастить в пышный куст неуверенности.

— А ваш артефакт, он не может ошибаться, Вячеслав Львович?

— Петр Аркадьевич, о чем вы говорите? Он относится к княжеским регалиям.

— Но тела-то нет, — напомнил я. — Я не исключаю, что любой артефакт подобного рода можно каким-то образом обмануть. Возможно, София просто решила исчезнуть на некоторое время, чего-то испугавшись или решив отомстить таким образом Антону. Мария Алексеевна утверждала, что та ушла из комнаты, где остановилась на ночь, вместе со всеми вещами. И уж княгиня Воронова точно не стала бы скрывать, если бы нашла вашу сестру мертвой. Поди, еще и оставила бы поддельную предсмертную записку.

Симуков задумался. Значит, то, о чем я говорил, не было таким уж невозможным делом — можно было устроить так, чтобы артефакт считал члена княжеской семьи мертвым, в то время как тот был жив. Мстить за смерть Софии я не собирался. Нет, я бы не отказался посмотреть, как за это деяние получит по заслугам хотя бы княгиня Воронова, но увы, это было слишком тесно связано с проблемами для моей семьи. Симуков не собирался действовать необдуманно и мстить за любимую сестру. Нет, он собирался показать, что его род безнаказанно задевать нельзя. И это было куда опаснее.

— Не испытываете иллюзий по отношению к родственникам, Петр Аркадьевич? Это правильно. Вы удивительно разумны для своего возраста, а ведь у вас даже толкового образования нет.

— Вы правы, у меня только гимназический аттестат и свидетельство об окончании школы артефакторов, — согласился я. — Но я много читаю и стараюсь развивать свой мозг, чтобы он не костенел в ничегонеделании.

— Подход правильный. Но человек, развивающий свой мозг, не должен ходить в самоубийственные походы в зону.

— Там я развиваю свой дар и получаю ингредиенты для работы, — пояснил я, сразу ухватившись за возможность уйти с темы погибшей сестры Симукова. — Я, знаете ли, еще имею сродство к механике и артефакторике. А это — недешевое удовольствие. Но самое интересное получается как раз на стыке обоих сродств.

И я принялся рассказывать про свой автомобиль, который остался в Святославске, но был примером как раз вот такого удачного симбиоза механики с артефакторикой. Симуков слушал с интересом, оживился, когда речь пошла о пари между мной и Богомазом относительно моего автомобиля и измененных лошадок из конюшен князей Болдыревых.

— Не поторопились ли вы, Петр Аркадьевич? У них сильная позиция, — заметил он. — Лошадки славятся на всю страну. У меня самого есть пара из их конюшни, положение обязывает. И надо признать, пара отличная. По быстроте и выносливости никакой автомобиль и близко не стоит. Видел я, прости господи, эти железные таратайки.

— В своей я полностью уверен, — ответил я.

— Когда, вы говорите, будете соревноваться, Петр Аркадьевич?

— Первого июня выезжаем из Верх-Ирети, Вячеслав Львович.

— Послежу. Если щелкнете по носу Болдыревых, задумаюсь о покупке вашей таратайки.

Я сделал вид, что не заметил пренебрежения, сквозившего в голосе собеседника по отношению к моему автомобилю. Отвлечь его удалось, теперь надо как-то убедить в своей полной непричастности и выставить. Бывают же такие особы, как София, которые после смерти причиняют еще больше проблем, чем при жизни.