Дегустация - Буржская Ксения - Страница 46

Лучший рецепт? Перестать надеяться. Просто делать то, что умеешь: чистить морковку или, допустим, лечить. Ты, Егор, идиот, даже если Кирилл. А сердце? А сердце, например, куриное лучше всего, когда в сметане.

Линда исчезла за дверью, Кирилл застыл у столика, а Ариша — юркая жизнь.

Она хватает его за локоть:

— А ты что теперь? Опять будешь ходить за ней следом? Я, если хочешь знать, не потому тебя сюда притащила.

Кирилл с изумлением смотрит на нее:

— Ты… а почему?

— Надоело: все бегают за кем-то и забывают, что рядом есть кто-то, кому по-настоящему нужно внимание. Вот ей ты, по-моему, не нужен, зато мне иногда жутко одиноко.

— Ариша, — возмущенно говорит Кирилл, — ну разве можно это сравнивать?

— Еще как, — с вызовом говорит она. — Нет, конечно, если хочешь, продолжай крутить в башке свой несчастный фарш до бесконечности. А лучше побудь реальным. Хотя бы час.

Кирилл улыбается впервые за вечер.

— Ты догнал свою Линду, теперь попробуй догнать себя, — говорит Ариша, страшно довольная собой.

О господи, ну серьезно, взрослые такие странные. Вот он сидит, чуть не плачет, будто ему сейчас кто-то жизнь испортил, а я стою — и мне его даже не жалко. Почему? Потому что все ваши «любови жизни» — это смешно. А можно не ломать комедию? Можно ж просто сказать спасибо за встречу, пожать руку, потом купить пару эклеров и ржать в сети. Но нет, надо страдать, раздувать драму!

Вот бы они все начали жить как люди, а не как цитаты из романов! Пойду напишу об этом пост. А потом позову Кирилла жарить картошку. Потому что мы — здесь и сейчас.

— Пришли, — говорит Линда.

Глеб щурится, наблюдая за персонажами. В этой версии, пожалуй, он даст им свободу поступить не по сценарию.

Линда закрывает за собой дверь и оказывается в темной комнате. Следом заходит Егор. Глеб смотрит через стекло, как в комнате для допросов.

— Ты и правда собирался рассказать мне все это прямо в кафе? — Линда смотрит на него в упор.

— Да, — отвечает Кирилл. — А как бы ты поступила на моем месте?

— Я бы позволила себе не оглядываться. — Она осторожно касается ладонью его щеки и поворачивается к нему спиной.

Глеб улыбается: все может быть как угодно. В одной версии Линда вспомнила, в другой не вспомнила, в третьей все повернулось бы неожиданно для самого писателя.

(Например, как?)

Кирилл подходит к Линде и осторожно обнимает ее.

Руки Егора.

Руки Александра.

Руки Елены.

Руки Кирилла.

Руки Глеба.

Глеб помнит, как она пахла. Он сразу в нее влюбился.

Егор целует ее в шею.

Линда поворачивается и говорит:

— Ну хорошо, хорошо, давай попробуем, я же сразу влюбилась в тебя, просто не могла себе позволить. А теперь не стесняйся, мы здесь совсем одни.

Егор сажает ее на стол и начинает расстегивать платье.

— А тебя не занесло, друг мой? — спрашивает Линда и стучит в стекло.

Глеб вздрагивает.

— Сейчас перепишу, — говорит он.

Егор целует ее в шею. Линда плачет.

Прости, говорит она наконец, прости, прости. Ни в одной реальности я не буду с тобой.

Глеб закрывает ноутбук — даже захлопывает. И слышит, как Кирилл говорит Арише:

— Пора домой. Я тебя провожу.

Свет в комнате гаснет.

— Еще увидимся, — говорит Глеб.

Так, а теперь слушайте: вот этот здоровяк Кирилл смотрит вслед Линде, а вокруг него вертится Ариша, а внутри бьет копытом Егор. Они такие живые, что мне не по себе: я придумал их, а они ходят, дышат, пытаются что-то объяснить.

Я мог бы дать им новое чудо — магический катарсис, но — нет. Они расходятся, каждый в свою дверь, живут, ссорятся, учатся любить других и отпускать прежних.

Ариша идет рядом с Кириллом, она такая хорошая девочка, когда улыбается, очень похожа на меня, хотя я улыбаюсь нечасто, кстати говоря. Егору я позволил принимать разные формы, потому что иначе он бы не понял, как здорово быть собой, да и вообще — просто быть.

И если вы спросите меня, зачем все это было: чтобы я — Глеб, автор всего этого безобразия, — наконец попробовал быть с собой честным.

Вот вам и финал.

(Главное, к слову, не финал, а то, как герои умудряются жить своей жизнью, у автора не спрашивая. Поразительно.)

Глеб открывает глаза. Машина давно уже достирала. Как умудрился заснуть в прачечной, непонятно. Давала о себе знать вчерашняя усталость, полубессонная ночь и много виски «Слезы писателя». Глеб открывает машину, сбрасывает в мешок свои носки и трусы и выходит на улицу. Навстречу ему приветственно летит мусор, песок вихрится у ног. Глеб идет с пакетом в сторону отеля, курит и смотрит по сторонам. Все это кажется ему до боли знакомым, хотя в Париже он всего лишь второй раз. Первый раз они ездили с Линдой. У нее были здесь какие-то дела, профессиональные и не только, — когда-то она была замужем за французом, это понятно, но Глеб ревновал и думал, что в каждом городе у нее была интрижка; спрашивать не решался. В той поездке он выступал в Русском культурном доме, они гуляли, держась за руки, и Глеб смотрел только на нее. Он, в общем, даже не помнит мест, куда она его водила, а ведь наверняка она показала ему и Лувр, и Помпиду, и (это он помнит, кстати) ресторан Le Val sur Seine — запомнил название, потому что Линда была хорошо знакома с шефом, чьим именем он и назван. И Глеба это заранее раздражало.

Вспомнив про ресторан, Глеб ощущает невероятный голод и прямо возле отеля сворачивает в какой-то подземный переход, где обнаруживается достойная китайская забегаловка с богатым буфетом и низкими ценами. Повесив на стул свой пакет с трусами, Глеб наваливает в тарелку все подряд из всех подряд мисок и тазов — от роллов и креветок до десертов — и все это довольно спешно в себя утрамбовывает.

Когда Глеб приходит в отель, уже вечереет, но он садится за неудобный стол, берет просохший ноутбук и начинает писать. Бутылку с остатками виски бросает в корзину под столом, раздается всплеск — некрепко закрутил пробку. По комнате разносятся алкогольные пары. Глеб открывает окно — на всю ширину, которая возможна. Теперь в комнате зябко и шумно — внизу на улице кипит обычная пятничная возня туристического города.

Глеб накидывает плед на плечи, достает дудку с паром, чтобы не выходить из номера, и начинает писать.

(Он снова начинает писать. Или правильнее сказать — продолжает?)

Глеб бережно и мучительно описывает будни Егора, толкает его к цели, как мяч в конце второго тайма, размышляет о том, что никакой финал тут не будет верным, кроме того, какой автор придумает сам себе.

Тренькает телефон. Глеб отрывается от текста и видит, что это сообщение от Ариши. Давно не писала, Глеб рад. По правде сказать, он и сам ей давно не писал — тут они квиты. Но нельзя же всерьез обижаться на ребенка, тем более что его ребенок, оказывается, куда мудрее, чем он.

«Пап, ты забыл Свинского, — пишет Ариша. — У тебя все в порядке?»

Глеб снова и снова перечитывает это сообщение, он не знает, чем заслужил такую дочь.

«Спасибо, милая, — отвечает Глеб. — Да, я забыл его, и это очень плохо. Завтра же вернусь. Как ты?»

«Все норм, — тут же отвечает Ариша. — Мама на тебя злится, но ты сам виноват».

Да, кивает Глеб, я сам, сам во всем виноват. И конечно, нельзя было уезжать без Свинского. И просто нельзя было уезжать.

Глеб встает и начинает хаотично собираться. Пытается найти мешок с постиранными трусами, внезапно вспомнив о нем, но понимает, что тот висит себе на спинке стула в китайской забегаловке. Глеб смотрит в окно. Забегаловка, скорее всего, уже закрыта. Да и не такие уж ценные там трусы.

Глеб сворачивает файл с романом и открывает вкладку браузера. Он ищет билет в Москву на завтра. Цены конские. Глеб занимает денег у приятеля, который то и дело подкидывает ему хорошо оплачиваемую хуйню.