Встреча (СИ) - Видум Инди - Страница 27

— Вы такой наблюдательный, — восхищенно сказала Мотя и поправила пышный белый шелковый бант, и только сейчас я заметил, что ее голос перестал быть механическим и приобрел некоторую эмоциональную окраску, чего не было у остальных пауков, даже у Мити. — На самом деле он был один, просто я так испугалась, что мне показалось: их очень много.

— Чего вы испугались?

— Как чего? Я слабая женщина и вдруг встречаю в коридоре опасного мужчину. По-вашему, мне нечего пугаться?

Она уперла в бока две из восьми лап, из которых так и не выпустила орудия труда. Действительно, ей было чего бояться: вдруг преступник разобьет зеркало? Ей же не каждое подойдет. Или сломает расческу? Придется менять на новые, а качественные вещи встречаются не так часто, как хотелось бы.

— Вы немного металлическая, — смущенно сказал полицейский.

— И что? Это теперь залог безопасности? Меня точно так же можно убить, как вас. А возможно — и проще, потому что меня один раз уже убивали. Видите этот шрам? Видите?

Она потыкала свободным манипулятором в то место на своем корпусе, которое я в свое время аккуратно сварил из двух частей и загладил, чтобы стыка не было заметно.

— Это не шрам, это полоска без краски.

— Для меня это шрам. Именно по этому месту меня однажды разрубили, напрочь уничтожив ту личность, что жила в этом теле. И после этого вы говорите, что я не должна бояться? Да мне в десять раз страшнее, чем вам, потому что я знаю, что такое смерть.

Разговаривая, она активно жестикулировала манипуляторами, как будто собиралась причесать нерадивого полицейского и потом показать получившееся в зеркале. На мой взгляд, ей сейчас не хватало носового платочка, который можно было прикладывать к приборам зрения, позволившим ей засечь преступника.

— Уважаемая Мотя, как я могу серьезно относиться к вашему рассказу, если вы меняете показания?

— Можно подумать, вы их будете использовать. Кто когда принимал во внимание чувства маленького несчастного механического паучка?

Сейчас в речи Моти настолько явно прозвучали маменькины интонации, когда та собиралась воздействовать на чужие чувства, что полицейский невольно смутился от ее напора, но быстро вспомнил, что имеет дело не с человеком, и скептически спросил:

— Юрий Владимирович, был ли вообще кто-то посторонний в доме или это плод фантазии домашнего… гм… любимца?

— Окно разбито, — недовольно сказал отчим. — Изнутри. Вам мало?

— При такой фантазии, как у уважаемой Моти, окно могло быть разбито для соответствия рассказу. Чтобы показать, что через него протаскивали пушку.

Пришлось прийти Моте на помощь.

— Посторонний был. Я выскочил в коридор почти сразу после того, как Мотя подняла тревогу, и видел темный силуэт, выпрыгивающий в разбитое окно. Без пушки, разумеется, и один. Уверен, вы найдете под окном следы, а возможно, и кровь, если преступник не успел активировать защитный артефакт.

Такое могло быть — некоторые шли на дело, включая артефакты в последний момент, чтобы те не фонили. На это и была надежда при захвате бандита. Эх, жаль, что они в Валероне погибают, такой удобный способ был бы захвата для допроса.

Один полицейский отправился на проверку, в то время как второй пытался выяснить, как же всё-таки выглядел таинственный черный силуэт. Мотя описать не смогла. Заявила, что при встрече непременно бы опознала, но воспринимает не так, как люди, поэтому в понятных им терминах описать не сможет.

Кое-что у нее удалось выяснить: рост относительно моего, телосложение относительно моего и отчима, а еще длину и цвет волос. Остальное осталось для полицейских загадкой, как и то, куда делся преступник, чьи следы испарились сразу за оградой, когда он начал использовать что-то для их заметания. А сам он явно использовал артефактную одежду, которая и сама по себе черная, и еще и имеет навыки незаметности. О таких вещах я знал, хотя они не продавались даже в магазинах товаров для зоны. Такая одежда использовалась преступниками и княжескими группами ликвидации, которые не всегда действовали законными методами. И изготавливалась, соответственно, либо в княжеских мастерских, либо умельцами из преступников. Возможно, такие службы были и у императора, но они себя не афишировали, как и использование подобной одежды.

— У вас есть предположения, кто это мог быть? — с надеждой спросил полицейский у меня.

К этому времени он уже опросил отчима, но тот его не порадовал, лишь высказал предположение, что нездоровая суета связана со скорым стартом гонок. Имен не стал называть и я.

— Предположения есть, но говорить о них я не готов, потому что могу попасть под суд за клевету, поскольку подтвердить их нечем. Вряд ли суд примет во внимание, что около моих автомобилей охрана сегодня дважды спугнула злоумышленников.

— Никого не задержали?

— Нет, мы же не полиция, чтобы задерживать, — притворился я ничего не понимающим. — Мне важно, чтобы до автомобиля не добрались. Но в первых двух случаях они не рвались в дом. А этот полез уже внутрь.

— Безобразие, — сказал отчим. — Даже в нашем районе не могут обеспечить безопасность. При заявленном количестве патрулей, за которое мы вносим дополнительную плату, к нам во двор не залезает только ленивый. И это при обещанной охране нашего спокойствия.

Я тоже начал подозревать, что выспаться не удастся, если что-то срочно не придумаю с охраной автомобилей. С другой стороны явно действует не один человек, и там преступники могут сменять друг друга и отсыпаться в разное время, возможности чего мы лишены. А диверсии могу проводить не только ночью, но и днем. Главное — подобраться к автомобилю, а уж подсунуть под днище взрывчатку — дело нескольких секунд.

Полицейские проторчали у нас пару часов, пытаясь выяснить хоть что-то, но толку от этого было примерно столько же, сколько от воплей Моти. Когда они наконец ушли, пообещав обеспечить дополнительные патрули перед нашим домом на время до гонок, я не рискнул отправиться спать до возвращения Валерона, чтобы в случае чего успеть среагировать на попытку испортить автомобиль. Печать защищала только от проникновения. Чтобы испортить автомобиль, лезть в него необязательно. Я отправился к автомобилям, присоединившись к охране из дружинников.

Валерон появился под утро и недовольно заявил:

— Убийца долго бегал по городу, путал следы. Город знает хорошо, но здесь не живет, остановился в гостинице. Вернувшись туда — через открытое окно, а не как приличный человек через дверь — он сразу начал собирать вещи. Явно готовится уезжать. Что делать будем?

— Хорошо бы проследить. Но ты мне нужен здесь, — задумался я. — Он куда едет?

— Собирался молча. Билета у него нет. Багаж я изъял.

Валерон вывалил передо мной потертый чемодан, в котором оказались даже не рубашки, а манишки и манжеты, дырявые носки сомнительной свежести, несколько энциклопедий и каталоги издательства. Создавалось впечатление, что Валерон в этот раз промахнулся, ограбив кого-то непричастного и не сильно обеспеченного коммивояжера. За такую компенсацию ему даже стало стыдно, и он торопливо сгреб всё обратно в чемодан, в котором даже тайников не оказалось, я проверил.

— Эти вещи точно нашего преступника?

— Что я, по-твоему, буду кого попало грабить? — возмутился Валерон. — Ты в его саквояж глянь.

Саквояж, если не считать пары каталогов сверху для маскировки, оказался забит совсем другими предметами. Так, в нем оказался набор отмычек куда лучше качеством, чем был у меня. Разнообразные зелья, не подписанные, а отмеченные значками на приклеенных бумажках, артефакты сомнительного назначения и шелковая удавка, развеявшая последние сомнения в правомерности валероновой экспроприации. Денег под фальшивым дном оказалось тоже побольше, чем должно быть у коммивояжера, даже удачливого, заключившего одномоментно много выгодных сделок. Похоже, чемодан был просто обманкой, которую не жалко в случае чего бросить и дальше путешествовать налегке.

— Проследить не сможем, значит, нужно допросить, — решил я. — Правда, встает вопрос с автомобилями.