Идеальный мир для Химеролога 9 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 13

Я прислонился бедром к столу и скрестил руки на груди.

— С каких пор, — голос журналиста нагонял жути праведным гневом, — люди, выросшие в государственных учреждениях, перестают быть жителями Империи? То, что мы прочитали в этих отзывах — это не критика, а беспорядок, откровенное беззаконие и полная, абсолютная нечеловечность! Эти имперские «критики» забыли, что такое настоящая критика. С их точки зрения, если человек не имеет благородного воспитания или не окончил элитный лицей, это означает, что он второсортный? Что он недостоин нормальной жизни и честного труда? Если место является красивым, современным и годным для посещения, значит ли это, что там должны находиться только люди с родовыми гербами⁈

— Ну, благо не мы одни заметили эту несправедливость, — хмыкнул я, глядя на раскрасневшуюся от восторга Валерию.

— Смотри дальше! — она чуть ли не прыгала на месте.

Картинка в телевизоре сменилась. Студия пропала, уступив место живой съёмке. На экране предстали те самые критики. И выглядели они… просто потрясающе.

Пять десятков высокомерных аристократов, инвесторов и глав корпораций стояли в шеренгу на фоне какой-то обшарпанной кирпичной стены. На них были надеты безразмерные резиновые сапоги по колено, мешковатые брезентовые куртки химзащиты и плотные перчатки. Все они были грязные, чумазые, лица покрытые пятнами сажи и чего-то подозрительно напоминающего засохшие экскременты. Вид у них был такой, словно они только что разгружали вагоны с навозом. А судя по специфическому зеленоватому оттенку жижи на их сапогах, их только что выгнали из канализации после чистки от кислотных слизней.

Вперёд, прихрамывая и морщась, вышел их негласный лидер. Сейчас его надменность испарилась, уступив место глубочайшей тоске. Заметно дрожащими пальцами он достал из кармана мятую бумажку, бросил затравленный взгляд куда-то за кадр — видимо, на гвардейцев с автоматами — и заговорил блеющим, сорванным голосом:

— Мы… представители деловой элиты и древних родов… официально заявляем, что были слепы и абсолютно глупы. Мы совершенно не понимали, о чём писали в своих отзывах. Мы проявили вопиющую некомпетентность и… и скотство по отношению к детям.

Мужик шумно втянул воздух носом, стиснул бумажку и продолжил читать свою персональную эпитафию:

— В качестве искупления нашей вины, каждый из присутствующих здесь… каждый из нас берёт на полное финансовое и материальное обеспечение по одному государственному сиротскому приюту. Пожизненно.

По шеренге перемазанных аристократов пронёсся тихий обречённый вздох, но никто не посмел даже пискнуть.

— Более того… — оратор сглотнул ещё раз, словно проглотил ежа. — Отныне мы все, по собственному, подчёркиваю, добровольному желанию, навсегда покидаем ассоциацию независимых критиков. Мы отказываемся от любого права публично оценивать или комментировать работу чужих предприятий. Мы допустили грубейшую ошибку и… просим нас понять и простить.

Он опустил бумажку. И тут вся эта шеренга аристократов-миллионеров, владельцев «заводов и пароходов», как по невидимой команде, синхронно низко склонила головы перед камерами. Прямо в свои грязные, воняющие кислотой сапоги.

Трансляция переключилась на довольное лицо ведущего в студии.

Я повернулся к Валерии, которая так и стояла с открытым ртом.

— Ну вот, вопрос решён, — я развёл руками. — Видишь? А ты переживала, нервы себе трепала, мышку чуть не раздавила…

Валерия медленно отмерла. На её лице расплылась широкая, абсолютно счастливая улыбка. Она с облегчением плюхнулась на диванчик у стены.

— Вик, это же просто потрясающе! Вот видишь! И тебе даже не пришлось думать, как с этим разбираться, не пришлось время тратить… А то ведь пошёл бы к ним, начал бы просить, пытался бы общаться, договариваться… А они бы тебя даже на порог не пустили! Выставили бы охрану и разговаривать бы не стали с простым ветеринаром!

Я представил картину своего «визита» к этим «критикам». Вспомнил парочку подготовленных для них сюрпризов, включая модифицированных споровиков, вызывающих непрерывную чесотку внутренних органов, и отряд хомяков с алмазными резцами…

— Да-да, — я глубокомысленно покивал, пряча улыбку. — Ходил бы, просил… Топтался бы в приёмных… Меня бы точно не приняли и разговаривать бы не стали… Охрана бы выгнала… Всё правильно говоришь.

— Вот-вот! — Валерия торжествующе подняла указательный палец. — Видишь, какой у нас Император хороший? Как он за справедливость вступился! Всё сам решил, жёстко и по закону.

— Ага. Просто золото, а не Император.

Валерия, напевая какой-то весёлый мотивчик, подхватила со столика пустые кружки.

— Ладно, пойду я работать. Настроение — просто супер! Клиенты ждут!

Как только за ней плотно закрылась дверь, я мгновенно сбросил маску расслабленного ветеринара, и ментально рявкнул:

«Кеша! Отмена операции возмездия! Повторяю, отмена операции возмездия!»

Через минуту воздух в лаборатории свистнул, и на столе, чуть не сбив голосовые связки виверны, кубарем покатился мой бессмертный разведчик. Он затормозил когтями по столешнице и уставился на меня полными возмущения глазами-бусинками.

— В смысле отмена⁈ — возмущённо каркнул Кеша, распушив перья. — Хозяин, ты чё⁈ Так наши уже выдвинулись! Муравьи-кислотники заняли вентиляции в их особняках! Пауки-ткачи уже растяжки над их кроватями плетут! А отряд «Альфа» вообще сидит в багажниках их машин с миниатюрными зарядами слабительного замедленного действия! Мы же так готовились…

— Отзывай всех. Придурки уже наказаны, причём публично. Они теперь будут до конца жизни сиротам сопли вытирать и бояться слово в интернете написать. Наша работа здесь не требуется.

Кеша расстроенно вздохнул, его крылья поникли. Он смахнул несуществующую слезу с клюва.

— А жаль… — тоскливо проскрипел попугай. — Это было бы так эпично… Я уже предвкушал, как они будут в одних трусах по потолку от пауков бегать. Достаточно забавно было бы за этим наблюдать…

— Ещё успеется, — усмехнулся я. — Идиотов в этом городе и без того хватает, не переживай. У нас впереди ещё много работы. Давай, давай, сворачивай диверсантов, пока они там случайно кому-нибудь жизнь не испортили.

Кеша козырнул крылом, взлетел и рыбкой нырнул обратно в окошко, громко матерясь на птичьем и сетуя на несправедливость судьбы, которая лишила его такого шикарного шоу.

Глава 5

Особняк рода Сморгонских

Центральный обеденный зал

Старый барон увлечённо распинался о квотах на вылов химерной рыбы в северных водах, активно жестикулируя вилкой, на которую был наколот кусок нежнейшей телятины.

Граф Владимир Сморгонский сидел во главе длинного стола, механически кивал и думал о том, что барон слишком много потеет для человека, который пытается выторговать себе скидку в пять процентов.

Из полумрака коридора вынырнул личный решала графа и специалист по самым грязным проблемам рода. Он не стал дожидаться паузы в монологе гостя, просто подошёл к креслу Сморгонского, наклонился и чуть слышно выдохнул ему в самое ухо:

— Объект потерян. Связи нет.

Сморгонский медленно положил серебряный нож на край тарелки. Барон Шереметьев осёкся на полуслове. Вилка с телятиной так и застыла в воздухе возле его приоткрытого рта. Он почувствовал резкое изменение атмосферы раньше, чем понял, что произошло. Воздух в зале вдруг стал тяжёлым и липким.

Граф встал, даже не посмотрев на гостя. Не извинился и не кивнул на прощание, а просто отвернулся и пошёл к выходу, перешагнув через невидимую черту, за которой барон Шереметьев, его квоты, его телятина и само его существование были полностью стёрты из реальности Сморгонского.

Двери за графом закрылись. Сморгонский шёл по коридорам своего особняка, и с каждым его шагом по мраморным плитам температура вокруг неумолимо падала. За ним, стараясь не отставать, но и не приближаться ближе чем на два метра, семенили Глеб и начальник личной гвардии.