Варяг IV (СИ) - Ладыгин Иван - Страница 11

И он, забыв про усталость и пустой бурдюк, почти побежал, поскальзываясь на снегу, к шатру, откуда и правда тянуло густым, аппетитным паром и запахом варёной рыбы с укропом.

Астрид же не двигалась с места. Она смотрела на меня, и её улыбка становилась всё более загадочной.

Я направился к ней: ноги проваливались в глубокий нетронутый снег. Каждый шаг был тяжёлым, но сердце билось легко и часто. Подойдя вплотную, я увидел, как снежинки садятся на её длинные тёмные ресницы и медленно тают. Увидел веснушки на переносице и щеках — золотистые, как рассыпанная пыльца. Увидел, как от мороза её губы стали ярче, а кожа на скулах покрылась лёгким румянцем.

— Что? — спросил я тихо, уже почти рядом. — Ты какая-то… другая. И загадочная в последние дни. Ты как будто знаешь то, чего не знаю я. Как будто носишь в себе солнце, хотя кругом зима.

Девушка шагнула вперёд и прижалась ко мне всем телом. Я автоматически обнял её, вдохнул её запах.

Она приподнялась, нежные губы приблизились к моему уху, и я почувствовал тёплый ветерок с далёкого летнего луга.

— Всё потому, — ее слова почти потонули в шелесте падающего снега, но отозвались во мне громом, — что скоро ты станешь отцом, дурачок…

Глава 5

Её слова вспыхнули маленьким солнцем посреди зимней степи. Все вокруг замерло и осыпалось золотым инеем неожиданного счастья. Счастья, которое, казалось, я украл или взял взаймы под бешеные проценты.

Мне не верилось, что это происходило со мной… Мне не верилось, что судьба наполнила мою жизнь новым смыслом. В прошлом я был затворником и эгоистом, который предпочитал комфортное одиночество. И только к старости я осознал, насколько пустой была моя жизнь… Только к старости многое стало проясняться… И вот сейчас судьба щедро давала мне новый и незаслуженный шанс.

От этого тяжелого осознания голова моя закружилась, как юла в детских ручонках… Я судорожно вздохнул, ветер выбил слезу из глаз, — и я вдруг почувствовал, как все круто изменилось…

— Что? — мой собственный голос показался мне трусливым зайцем.

Но Астрид молча продолжала смотреть на меня, и в ее синих глазах плавало всё: и озорство, и нежность, и ужас, и гордость, и капелька слезы, не желающей замерзать. Девушка ждала не тупых вопросов, а реакции настоящего мужчины.

Я обхватил ее лицо ладонями. Кожа щек была холодной, но глубоко внутри, под ее сердцем, уже чувствовалось обещанное тепло новой жизни.

— Ты уверена? — прошептал я.

— Вёльва подтвердила… Я хотела сказать раньше. Но ты был всё время занят…

Последние слова вонзились в меня острее копья Гунгнир. Нежность, стыд, восторг и первобытный страх сплелись в тугой жгучий узел под сердцем. Я притянул ее к себе и ткнулся губами в ее огненную макушку. Закрыл глаза, впитывая аромат ее кожи: янтарный мёд, несуществующую ваниль и терпкий дух зимнего кедрового настоя…

— Мы поедем домой. — твердо сказал я. — Сейчас же! Ты не останешься здесь ни на миг!

Девушка отстранилась, и в ее взгляде вспыхнул дерзкий огонёк валькирии, которой не приказывают.

— Рюрик, вот только не надо этих глупостей! Я не хрупкий цветок или южанка! Моя мать до последнего дня таскала воду ведрами и пряла шерсть. Я сильна. Я…

— Нет. — перебил я. — Ты сильнее любой валькирии, какую только могли выдумать скальды. Я это знаю. Но я не буду рисковать ни тобой, ни… — Я запнулся, не находя слов, а затем положил руку на её плоский живот, скрытый под шубой. — Ни им… Пойми. Пусть миры сойдутся в битве, пусть реки потекут вспять. Но ты и он — вы теперь моя единственная крепость. И я буду беречь ее каменные стены как безумец. Пока во мне теплится дыхание.

Она хотела возразить и продолжить спор. Это было видно по упрямому изгибу её губ, по броне в глазах. Но потом её взгляд смягчился и растаял. Астрид увидела на моем лице нечто такое, что заставило ее подчиниться.

— Ладно. — вздохнула она, словно сдала крепость без боя. — Ладно, мой драгоценный конунг. Мы поедем.

Эйвинд, привлеченный нашей заминкой, подошел, пошатываясь от усталости и остатков хмеля. Его взгляд метнулся от моего окаменевшего лица к улыбающейся Астрид.

— Что тут у вас происходит? — спросил он настороженно, будто почуял недоброе. — Не ссоритесь, надеюсь? Астрид, если он опять завел свою песню про мытье рук и распорядок дня — не слушай. Это у него от избытка ума. Голова трещит, вот и несет всякую околесицу…

— Мы едем… — сказал я, не отпуская руку Астрид. — Прямо сейчас. Собирай свои нехитрые пожитки и помчали.

— Едем? — Эйвинд заморгал, будто его оглушили. — Куда, в чертоги твоего тестя? Уха же! Смотри! — Он ткнул пальцем в сторону шатра, откуда валил густой, соблазнительный пар. — Говорят, кто-то туда южных специй бахнул! Я уже даже ложку нашел!

— В Буянборге есть и то и другое. Так что не обеднеешь, брат. — ухмыльнулся я.

Эйвинд на манер меча выставил перед собой найденную ложку. Похмельное выражение его лица сменилось гневным недоумением. Он смотрел на меня, будто я объявил ему кровную войну.

— Ты окончательно рехнулся? Мы только приехали! Работа кипит! Торгрим без нас с Асгейром друг друга сожрут за три дня!

— Торгрим и Асгейр остаются здесь за главных, — отрезал я, уже отводя Астрид к нашим лошадям, терпеливо ждавшим у опушки. — Они справятся. Торгрим считает бревна, Асгейр считает головы. Идеальный баланс.

Я помог Астрид взобраться в седло, окутал ее мехами так плотно, что остались видны только глаза, сверкающие смехом. Проверил все застежки, поправил плащ, чтобы не дуло. Она терпела мою суету, а уголки ее губ дрожали от сдерживаемого веселья.

Эйвинд стоял посреди сугроба, будто его вморозили в лед.

— Объясни мне… — потребовал он. — Объясни, как последнему дураку, потому что я ничего не понимаю. Мы тут, понимаешь ли, город строим. Дело, которое будут помнить внуки наших внуков. А ты вдруг — хлоп! — и собрался. Как будто у тебя в штанах угли горячие рассыпали!

Я вскочил на своего коня и взял поводья соседней лошади в руку.

— Объясню по пути. Или Астрид расскажет. А сейчас давай уже собирайся. Я хочу, чтобы моя жена сегодня ночевала под надежной крышей, у теплого очага.

Эйвинд исподлобья взглянул на нас, а затем в его голове сложилась цельная картинка. Он заметил, как я ревниво прикрываю Астрид от ветра плечом, как моя рука не отпускает ее повод, будто боится, что ее унесет.

— О-о-о… — протянул он с пониманием. — Так вот оно что. Ну, конечно. Точно… Как я сразу не сообразил?

С этим лепетом мой друг побежал к своей лошади, а мы тронулись в путь, оставляя за спиной дымную и звонкую суету стройки. Я лишь на ходу крикнул Торгриму, чтобы тот держал всех в ежовых рукавицах и слушал Асгейра в вопросах порядка. Кузнец, не отрываясь от чертежа, начертанного углем на плоской доске, кивнул своей черной, седеющей бородой. Он уже был в ином мире линий, расчетов и будущих стен. Наш уход был для него лишь легким ветерком, не способным поколебать фундамент его мысли.

Дорога домой пролетела как одно яркое мгновение. Я не спускал глаз с Астрид и прислушивался к каждому ее вздоху… Она смеялась надо мной, но ее рука то и дело тянулась погладить невидимую пока округлость, и в этом жесте было столько изумленной нежности, что у меня невольно сжимался комок в горле.

По приказу Эйвинда нас быстро взяли в кольцо. Суровые и верные хускарлы скакали на могучих конях чуть поодаль. Их было не меньше дюжины. И это успокаивало.

Мой друг держался позади и изредка бормотал себе что-то под нос. То ли поздравления богам, то ли проклятия судьбе…

— Эйвинд! — окликнул я друга. — Кончай причитать! Как прибудем в город, мы устроим пирушку! Зуб даю!

Белокурый воин тут же улыбнулся и пришпорил коня — такая мотивация пришлась ему по сердцу.

Мы достигли Буянборга на третий день, под вечер. Свет приветливо струился из щелей нашего ярловского дома. Дым из трубы стелился жирной струей. А запах свежеиспеченного хлеба и тушеной оленины сопровождал нас от самых ворот.