Варяг IV (СИ) - Ладыгин Иван - Страница 25

Он задумался.

Технология была нехитрой, но требовала аккуратности.

Сначала нужно было выплавить серебро — очистить руду от примесей, получить чистый металл. Потом — разлить его в формы, получить прутья. Прутья рубили на куски нужного веса. Каждый кусок взвешивали — ошибка не должна была превышать вес нескольких песчинок.

Торгрим сам смастерил весы — тонкие, точные, с чашечками из листовой меди. Он возился с ними целую неделю, подгоняя, балансируя, пока не добился идеала.

Потом кусок клали на нижний штемпель — кусок железа с вырезанным рисунком. Сверху накрывали верхним штемпелем и били молотом. Удар должен быть точным, сильным, чтобы рисунок отпечатался четко, но не раздавил монету.

Чтобы ускорить дело, я предложил Торгриму вырезать сразу несколько пар штемпелей и посадить за работу десяток самых метких молотобойцев. А чтобы рисунок выходил ровнее, велел сколотить простые деревянные направляющие — ставишь штемпель в гнездо, кладешь сверху заготовку, накрываешь вторым штемпелем и бьешь. Промахнуться невозможно.

Первые монеты были кривыми, но на пятый день у Торгрима получилось. Он поднял монету, повертел в пальцах, поднес к свету. На одной стороне был ворон — четкий, узнаваемый, с расправленными крыльями. На другой — руна, означающая «Буян».

— Готово, конунг, — сказал он тихо. И в его голосе было столько гордости, сколько я не слышал даже после выигранных битв.

Таким образом, у меня на острове появился регион, который в скором времени должен был славиться изготовлением оружия, инструментов и монет. И этот регион быстро grew. Кузнецы съезжались со всего острова, селились у гор, ставили дома, женились, рожали детей.

Торгрим получил от меня множество чертежей и инструкций. Что и как делать. В какой последовательности. В какой пропорции смешивать уголь и руду. Как закаливать сталь, чтобы она была твердой, но не хрупкой. Как делать добротные топоры и мечи.

Там я его и оставил за главного.

Когда я уезжал, он стоял у входа в свою новую кузницу и самозабвенно улыбался…

— Такими темпами, на Буяне скоро появится четвертый ярл! — шутил Эйвинд, когда я вернулся в Буянборг и рассказывал ему о поездке.

— Четвертый? — переспросил я.

— Ну да, — Эйвинд загнул пальцы. — Ты, я, Лейф… а теперь и Торгрим. По влиянию, по уважению, по тому, сколько людей за ним пойдет — он уже не просто кузнец. Он — хёвдинг нового края. Руда, монеты, оружие — всё через него. Люди к нему за советом ходят. Так что считай, ярл.

Я хмыкнул. В его словах была правда. Торгрим и правда вырос в фигуру, без которой уже невозможно было представить Буян.

Эйвинд теперь был настоящим ярлом Буянборга. Я оставил его присматривать за старым городом, и он справлялся. Питейные заведения работали, налоги собирались, порядок соблюдался. Он был счастлив — у него было дело, которое ему нравилось, и власть, которую он мог применять без лишней жестокости.

А Лейф правил в Альфборге. По праву крови, по праву старшего сына, по праву воина, которого там любили и уважали.

И, понятное дело, это было только начало.

Руда только-только начинала поступать. Первые слитки металла выходили из печей. Корабли обретали плоть на стапелях. Монетное дело налаживалось. До завершения было еще далеко, но начало было положено. Через несколько лет этот край должен был расцвести, как вспышка северного сияния над снегами.

Я верил в это, несмотря на то, что покушения на меня продолжались.

За четыре месяца их было шесть. Шесть раз кто-то пытался меня убить.

В первый раз кто-то пустил стрелу с соседнего дома, когда я выходил из бани. Лучник промахнулся на полметра, и стрела вонзилась в косяк двери. Мои хускарлы перевернули весь квартал, но нашли только лук, брошенный в кустах.

Во второй раз мне отравили мёд на пиру у одного из хёвдингов. Слуга, подававший мне кубок, побледнел, когда я поднес его к губам, и Эйвинд, заметив это, выбил чару из моих рук. Пролитый мёд странно зашипел на полу, разъедая дерево. А слуга успел выпить яд, прежде чем его схватили.

И так далее, и так далее…

Я теперь постоянно ходил с охраной. Дюжина самых профессиональных воинов, которых я отобрал сам и тренировал лично, постоянно оберегала мой покой. Они спали в соседней комнате, ели за одним со мной столом, сопровождали меня повсюду — на стройку, в кузницы, в лес, в горы.

Еще дюжина рассредотачивалась в округе, где бы я ни находился. Они следили за каждым подозрительным движением, за каждым незнакомым лицом, за каждой тенью, что мелькала на окраинах.

Даже сейчас, стоя на балконе своего дома, я видел, как на крышах соседних строений маячили фигуры моих личных лучников. Они сидели неподвижно, вглядываясь вниз, в суету плаца, и ждали. Ждали, что кто-то сделает неверное движение. Ждали, чтобы выстрелить.

Что до моих зимних недоброжелателей, то Берр и Эйвинд, действительно, расстарались.

Те топоры, что достались мне от самого первого покушения, оказались работой ларсгардских кузнецов. Добротное оружие, с клеймом мастера, которое можно было опознать. Берр расспросил купцов, что торговали с Ларсгардом, и выяснил, что такие топоры недавно покупала группа людей с восточного побережья. Но имена были ложные, след вел в тупик.

А вот таверны Эйвинда и связи Берра сыграли свои роли.

Люди пили, языки развязывались. Купцы болтали о том, что слышали в дальних хуторах. Воины хвастались тем, что знали. Женщины шептались о том, что видели. И все это стекалось в уши моих людей.

К весне мы знали, кто именно хотел моей смерти.

Это был Колль. Доказательств его виновности хватало. Но все они были косвенными.

За ним стояли другие хёвдинги — старая знать бывшего Гранборга и часть знати из Буянборга. Те, кто потерял влияние после моего прихода к власти. Те, кто считал меня выскочкой и чужеземцем. Те, кто не мог простить мне Новгорода, построенного на пепелище их родного города.

Это была большая сила. За ними стояли деньги, репутация, люди. Целые хутора, которые могли подняться по первому их слову. Рода, которые вели свою историю с незапамятных времен. Старики, чье слово на тинге все еще что-то значило.

Пока я не трогал заговорщиков (хотя руки чесались), мне было достаточно, что несколько «кротов» Берра просочились в их ряды. Они сидели на их советах, пили с ними пиво, слушали их разговоры. И регулярно докладывали нам обо всех их планах.

Контрразведка работала на ура.

Что до Лейфа, то дела у него в Альфборге шли почти гладко.

Гонцы приезжали примерно раз в две недели — уставшие, с ног до головы в грязи, но с лицами довольными. Лейф передавал устные вести, что люди ему верны и что всё в порядке.

И действительно… Люди его приняли. Он был законным наследником, и для них это было естественно — подчиняться тому, кто имеет право на власть по рождению.

Но положа руку на сердце, зиму они без нас бы не пережили.

Я щедро поделился запасами. Отправил в Альфборг несколько обозов с зерном, с вяленым мясом, с сушеной рыбой. Эйвинд ворчал, что мы кормим чужих, но я не слушал. Лейф был моим другом. И Альфборг был теперь нашим форпостом на востоке.

Взамен я попросил Лейфа организовать строительство дороги до Новгорода — вот он и возился теперь с этим.

Дорога должна была связать два города, пройти через леса и болота, через перевалы и реки. По ней должны были ходить обозы с товарами, ездить гонцы, двигаться войска, если понадобится.

Лейф с легкостью согласился. Весной работа только началась — рубили лес, гати клали через болота, мосты строили через реки. До завершения было еще далеко, но начало было положено.

Таким образом, у Лейфа тоже появились недовольные. Хёвдинги, которые считали, что он слишком много делает для Буяна и слишком мало — для Альфборга. Старики, которые ворчали, что молодой ярл забывает обычаи предков. Молодые воины, которым не терпелось в поход, а приходилось таскать бревна и копать землю. Но Лейф держал ситуацию под контролем.