Варяг IV (СИ) - Ладыгин Иван - Страница 53

Улица чавкала и смердела, как брюхо издохшей лошади в жару. Городская пыль намокла от крови и превратилась в месиво. Каждый шаг давался с неимоверным трудом…

Эйвинд никогда не думал, что умрёт в городе. Его смерть должна была прийти на море — солёной ветреной подругой под крики чаек и треск рвущегося паруса. Или в лесу — под лапами медведя, которого он не успел бы добить. Или в таверне — с кубком в руке, с именем Ингунн на губах. Но не здесь. Не в этой тесной щели между горящими домами, не в этой вони палёной шерсти и рваных кишок, не в этом чавканье сапог по грязи, в которой уже нельзя было отличить кровь врага от крови друга.

— Держите строй, братья! — заорал он, рубанув топором по щиту какого-то мятежного бонда. Щит треснул, развалился на две половины, и парень уставился на обломки так, будто Эйвинд отрубил ему руку. Потом он отскочил за шеренгу своих людей. Но копье Ингунн молнией пробило ему глотку.

Её рыжие волосы, выбившиеся из-под шлема, горели факелом в этой ночи. Кровь врага заливала её лицо, капала с подбородка, но она только щурилась и била снова. Она убивала так же легко, как и дышала — истинная воительница… Истинная жрица воинской смерти…

— Ингунн! — крикнул Эйвинд, отбив чей-то топор щитом. — Прикрой мне спину! Слева заходят!

— Вижу, — процедила красавица и со всего маха обрушила свой меч. Кто-то заорал, кто-то упал. Эйвинд даже не посчитал нужным обернуться. Он знал, что она не подведёт. С того самого дня, как он понял, что эта женщина его буря, его берег, его начало и конец…

— Эйвинд! — заорал Асгейр, снеся кому-то голову секирой. — Их слишком много! Где подкрепление?

— Не будет подкрепления! — рявкнул Эйвинд. — Все, кто был, уже здесь!

Он окинул взглядом улицу и понял, что они проигрывают.

Часть дружины, те, кто ещё вчера клялся в верности, билась теперь на другой стороне — с мечами, направленными против своих же. Эйвинд видел их лица. Андрусс, которого он учил держать меч. Братья Ларссоны, которых он сам поил мёдом в «Весёлом Берсерке». Они отводили глаза, но мечи их не дрожали…

— Ублюдки! — выплюнул Эйвинд, едва увернувшись от копья, метнувшегося к его лицу. Наконечник просвистел в волосах, срезав несколько прядей, и вонзилось в стену дома за его спиной. — Я вас всех…

Он метнулся вперёд, его меч вспорол воздух и рассек чей-то живот. Кишки вывалились наружу — враг заорал от ужаса. А Эйвинд для пущего устрашения наступил на внутренности. Поскользнулся, устоял, но сапог его завяз в чём-то липком и тёплом.

Ингунн подхватила его под локоть:

— Не горячись! Они нас окружают!

Люди сыновей Колля затекали с флангов, отрезая их от терема и недостроенных причалов… Город горел. Крики умирающих, плач матерей, звон стали — всё смешалось в одну сплошную дикую какофонию, от которой у Эйвинда закладывало уши.

Многие прятались по домам, но не все… Старики выходили на улицы с горящими глазами.

Эйвинд заметил это краем глаза — сначала одного, потом второго, третьего. Дряхлые, седые, согбенные. В чём попало — в одних исподних рубахах, в рваных плащах, в обмотках на босу ногу. Они выходили на улицу и поднимали оружие. Кто-то — заржавевший меч, хранившийся на чердаке со времён деда. Кто-то — охотничий нож или колун для дров. Один древний старец вышел с кухонным ножом и встал у порога своей избы.

— Отправляйтесь в Хелльхейм, предатели! — прокаркал он, размахивая своим жалким лезвием. — Только подойдите! Только суньтесь! Я вас всех порешу!

Враги смеялись, рубя их, как солому. Старики падали в грязь, истекая кровью, но на их лицах застывало священное удовлетворение. Они не хотели умирать в постели, глядя в потолок и слушая, как плачут внуки. Они хотели умереть как воины — с оружием в руке и с именем Одина на устах.

— Держитесь! — заорал Эйвинд, вкладывая в удар всю свою ярость. — Ради них! Ради стариков!

Щиты сомкнулись в нерушимую стену, и они отбили эту чёртову атаку. Затем ещё одну. Враги начали отступать к главным воротам, оставляя за собой кровавое месиво из тел. Эйвинд выпрямился и огляделся. Казалось, они побеждают.

— Гоните этих псов! — заорал Асгейр. — Не давайте им отдыха!

Эйвинд открыл рот. И тут же захлопнул. Горло словно забили грязью… Вместо приказа наружу полез только хрип, какой издаёт перерезанный поросёнок перед тем, как сдохнуть.

Главные ворота Новгорода с грохотом распахнулись, и сквозь них хлынули всадники. Они влетели в город, как шторм в тихую гавань, как огонь в сухую траву, как смерть в дом, где только что родился ребёнок…

Над ними колыхались чёрные знамёна Берра.

— ПРЕДАТЕЛЬ ЗДЕСЬ!!! — заорал Эйвинд.

Всадники врубились в их строй, как нож в гнилое яблоко. Кони топтали, копья пронзали, мечи рубили. Их маленькая, только что победоносная армия рассыпалась в пыль, как песочный замок от набежавшей волны.

Эйвинд рванулся вперёд, рубанул, и конь под первым всадником рухнул, как мешок с дерьмом. Грязь и кровь брызнули во все стороны. Всадник вылетел из седла, нога застряла в стремени — Эйвинд добил его, не глядя, просто всадил топор в затылок, пока тот дрыгался. Потом рубанул второго. Третьего. Их было слишком много. Как грязи в этом городе. Как крыс в его собственной таверне. Как причин, по которым он уже должен был сдохнуть…

— ОТСТУПАЕМ К ТЕРЕМУ! — закричал кто-то из его людей.

— СТОЯТЬ! — заорал Эйвинд. — СТОЯТЬ ДО КОНЦА!

Но его люди пятились. Шаг за шагом, будто кто-то невидимый тянул их назад за воротники. В основном молодые. Те, кто ещё ни разу не видел, как из человека вытекает жизнь вместе с кишками. Те, у кого дома ждали бабы да мелкие. Те, чьи сердца ещё не успели покрыться такой же толстой коркой, как у Эйвинда. Он хотел заорать на них, но понял, что это бессмысленно.

Асгейр взревел, как старый кабан, которому надоело, что его поросята разбегаются. Он размахнулся и огрел одного из беглецов секирой плашмя. Парень, детина под два метра ростом, рухнул как подкошенный и остался лежать, глядя в небо пустыми глазами.

— Стоять, молокососы! — гаркнул Асгейр. — Викинги не бегают. Викинги дохнут на месте! Чтобы потом в Вальхалле не было стыдно смотреть друг другу в глаза!

Но всё было тщетно…

Эйвинд выругался и бросил взгляд на Ингунн.

Она стояла в десяти шагах, прижимаясь к горящей стене. Её рыжие волосы дымились от жара. Щит разбит, умбон похож на старую монету. Но она дралась, как бестия… Убила одного, ранила второго, третьего заставила обоссаться и побежать. При этом воительница улыбалась. Криво, насмешливо, с той самой ямочкой, которую Эйвинд когда-то лизнул, будучи пьяным в стельку…

— Эйвинд! — крикнула она. — Я их задержу! Уходи!

— Размечталась! — заорал он. — Я иду!

Как будто это было так просто… Путь ему перегородили четверо воинов. Причем, среди них была одна воительница. Эйвинд встретил её коленом — зубы брызнули, как монеты из лопнувшего кошеля. Следующий замахнулся топором — Эйвинд пригнулся, пропустил лезвие и всадил своё в подмышку. Рука повисла, враг завизжал испуганным поросёнком, но тут же получил саксом в шею и заткнулся. Один из здоровяков выкрикнул проклятье, занося меч. Но Эйвинд сам бросился на него, повалил на землю и несколько раз всадил свой нож в глотку несчастного… Четвертый попятился, уступая дорогу… Но их было слишком много. И каждый новый труп под ногами делал Эйвинда всё медленнее.

Вскочив на ноги, он тут же напоролся взглядом на несущегося всадника. Тот вылетел из дыма, нацелив здоровенное копьё в спину его подруге.

— ИНГУНН! — заорал Эйвинд. — СЗАДИ!

Девушка обернулась и даже успела поднять обломки своего щита, но противник оказался быстрее.

Копьё вошло в бок. Рёбра хрустнули — одно, два, три, кто их считал… Древко прошло насквозь, вышло из спины вместе с куском синего плаща и рыжими волосами, которые навсегда прилипли к наконечнику.

На губах Ингунн выступила кровь… Она посмотрела на древко, торчащее из её тела, и кровожадно улыбнулась своему убийце.