Варяг IV (СИ) - Ладыгин Иван - Страница 55

Дальше последовала дикая мешанина. Я сбился… Чья-то секира врубилась в мой щит — и он разлетелся в щепки. Чей-то меч полоснул меня по боку, разорвал кольчугу, но я даже ничего не почувствовал. В один момент мой клинок от удара лопнул и развалился напополам, обломок отлетел и воткнулся в чью-то ногу. Я метнул рукоять — она вонзилась кому-то в скулу, распорола щёку, оставив рваную рану. Сакс застрял в чьём-то позвоночнике — я попытался вытащить его, но на меня вновь налетели…Пришлось отступить на мгновенье… Я споткнулся, перекатом ушел в сторону. Вскочил на ноги.

Руки сами потянулись к поясу. Там, за спиной, висели два бродекса.

Я вытащил их, и лезвия хищно блеснули в свете пожарища.

Я кровожадно ощерился, и следующий, кто сунулся, остался без башки. Лезвие вошло наискось, перерубило шею — голова повисла на лоскуте кожи. Враг упал, даже не вскрикнув. Второй топор ушёл кому-то в живот — глубоко, по самый обух. Я выдернул, и вместе с лезвием вывалились кишки. Тёплые, скользкие, они шлёпнулись в грязь, запахло тем, что он жевал на завтрак.

Всё смешалось в чудовищный коктейль из пота, железа, крови и внутренностей. Я работал как заправский мясник — оставалось только захохотать, как Бьёрн Веселый — под Гранборгом… Под ногами хлюпало, скользило, чавкало. Топоры становились тяжелее с каждым ударом. Но я продолжал — потому что остановиться означало умереть. А умирать было нельзя. За спиной были Астрид и мои дети…

Кто-то заорал:

— ОН — БЕРСЕРК! БЕЗУМЕЦ!

— Нет, — мрачно прорычал я. — Я — ваш конунг.

Пятеро — те, кто ещё не сдох, — окружили меня полукольцом. В их глазах горел страх. Но они всё ещё крепко сжимали мечи.

— Ну? — сказал я. — Кто следующий?

Никто не рыпнулся.

Я уже собрался порвать ублюдков в клочья, как во двор въехал Берр. Он сидел на вороном жеребце… Лысина сверкала в свете пожарищ, а редкая седина в косматой бороде искрилась серебром. Подонок ехидно улыбался. За ним выстроилась кавалькада викингов — два десятка отборных рубак и пара лучников. Последние явно целились мне в грудь.

— Живой… — искренне удивился старик. — А я думал, тебя уже зарезали.

— Ты мне клялся в верности на браслете… — мрачно напомнил я ему. — Ты клялся перед богами…

— Да… Было дело… — спокойно согласился Берр. — Но помнится, ты мне обещал власть, земли и уважение. Помнишь? Мол сиди тихо, Берр, помогай, и получишь Ларсгард. Только вот Ларсгард далеко, а ты налогами ободрал мои хутора до нитки. Новгород построил на моих торговых путях. Мои корабли теперь третьего сорта, потому что твои верфи штампуют драккары быстрее, чем я успеваю смолить днища своих.

Он громко сплюнул в грязь.

— А тинг помнишь? Когда я выставил против тебя Альмода? Ты тогда был в синяках, с больной ногой, почти труп. И что? Ты убил моего лучшего берсерка! И заставил меня встать на колени… На колени, Рюрик! Я, Берр, чьи предки торговали с самими южанами, кланялся трэллу, которого несколько месяцев назад отмывали от навоза!

Он ударил себя кулаком в грудь.

— Пусть я и торгаш, да. Но я люблю серебро, ибо деньги — это власть. А власть — это когда тебя боятся. А меня после того тинга бояться перестали. Твои налоги платят все, и мои люди — тоже. Но они платят тебе. Смотрят на тебя. Кланяются тебе. А меня считают твоей дворнягой…

Он со скукой взглянул на горящий город и трупы вокруг…

— И потом этот твой хваленный Новгород. Невероятная ошибка… Ты сам вложил мне в руки оружие этой глупой стройкой…

Конь под предателем громко всхрапнул, а сам купец лишь горько усмехнулся.

— Ты знаешь, кто мой любимый бог, Рюрик? Нет? Так я отвечу… — Берр посмотрел на пепельное небо. — Его зовут Видар. Это молчаливый бог. Он не кричит на тингах, не хвастается подвигами и не совершает ошибок. Он умеет ждать… А когда приходит час — наступает на глотку Фенриру и рвёт пасть волку, который убил его отца.

Старик вперил в меня суровый взгляд.

— А мой отец — это весь Буян… И я тоже ждал. С того самого тинга, когда ты заставил меня встать на колени. Я смотрел, как ты правишь и молчал. Но в голове — я считал каждый день. Каждую обиду. Каждую монету, которую ты вытащил из моего кошелька.

В глазах Берра загорелась стальная решимость.

— Видар не промахивается. И я тоже не промахнулся… Поэтому, Рюрик, я не жалею. Я просто делаю то, что должен был сделать ещё тогда, на тинге. Только в этот раз наёмников в сотни раз больше. И все твои сокровища пойдут в мою казну.

Он поднял руку. Лучники натянули тетиву.

— Вызываю тебя на хольмганг! — заорал я. — Именем всех богов! Выходи против меня, трус!

Берр спокойно покачал головой, будто отказывал ребёнку в сладости.

— Нет. Я не дурак. Ты убил Харальда, ты убил Альмода, ты бился с Торгниром… Ты прошёл через столько драк, что тебя уже, наверное, и смерть боится. Нет, Рюрик. Я не дам тебе второго шанса. Видар не вызывает на дуэль. Он просто бьёт, когда настаёт тот самый час… И этот час настал.

Купец кивнул лучникам.

— Стреляйте.

Лучники выстрелили. Я молнией прыгнул в сторону и поднял с земли чужой щит. Первая стрела ударила в умбон, вторая застряла с краю.

Я почувствовал жжение на веках, меня замутило, но вместе с резким недомоганием по жилам заструилась новая волна силы… Она хлынула в мозг, расплавила сознание, и мне показалось, что я сошёл с ума… Зелье Вёльвы только набирало обороты…

Краем глаза я заметил странное мутное движение… Взглянув в ту сторону, я понял, что точно слетел с катушек…

Из пожара выплыл огромный викинг в тёмном плаще. Широкополая шляпа была надвинута на один глаз. На плече воина сидел чёрный, как ночь, ворон.

Один…

Бог встал рядом со мной, а время растянулось в тугую массу…

— Дважды-рождённый, — в его голосе зазвенела стужа, обещающая скорую разлуку с жизнью. — Посмотри-ка сюда…

Гигант поднял руку — и справа от него вспыхнул ослепительный свет, а за ним открылась Вальхалла. Огромный зал, крытый щитами тех, кто пал, но не сдался… Вдоль стен горели очаги — каждое полено в них было чьей-то костью, а пламя — чьей-то сгоревшей надеждой. Длинные столы из корней Мирового Древа ломились от многочисленных яств, а за ними сидели и пировали тысячи храбрецов…

Они вставали, когда я бросал на них взгляд, — вставали медленно, как лес перед бурей, как море перед штормом. Они поднимали кубки — золотые, серебряные, из моржовой кости, из черепов поверженных врагов, и в их глазах пламенела чистая доблесть…

Павшие качали головами и хмурились, как бы говоря:

— НЕ СЕЙЧАС, БРАТ… СЛИШКОМ МАЛО ПОДВИГОВ. ВЕРНИСЬ.

За их спинами я разглядел знакомые лица… Бьёрн Весельчак сидел во главе стола. Его обнимала Ингвильд, что пала в Буянборге, прикрывая сыновей своим телом. Их мальчики — Аксель и Олаф — сидели по бокам, болтая ногами, и на их мордашках застыла счастливая, детская беззаботность, какую могут дать только чертоги павших, где нет ни завтра, ни вчера, а только вечное «сейчас».

Бьёрн поднял кубок, его губы шевельнулись, и я услышал отголосок его старого, безумного смеха:

— Смейся, Рюрик! Смейся, как я под Гранборгом!

Ингвильд молча улыбнулась, а Аксель закричал:

— Рюрик! У тебя скоро родятся дети? Как думаешь, они будут красивые?

Олаф вытер рот рукавом и толкнул брата локтем.

— Ты ничего не видишь отсюда, дурак!

Я нехотя отвел взгляд и наткнулся на Торгрима. Старый кузнец стоял у стены, прислонившись к резному столбу. Его обнимала какая-то женщина, а рядом с ними стоял славный темноволосый воин с короткой бородкой. Глаза последнего были удивительно похожи на глаза Торгрима… Кузнец держал молот в руке и время от времени постукивал им по ладони — мерно, спокойно, как отбивал ритм в своей кузнице, когда ковал мечи для всей дружины.

— БЕЙ СИЛЬНЕЕ, РЮРИК! — рыкнул он. — ТЫ МОЖЕШЬ! Я КОВАЛ ТЕБЕ ОРУЖИЕ НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ТЫ СДАВАЛСЯ!

Я поклонился своему другу, а потом услышал звуки боя. Метнув взгляд в сторону, я увидел, как в глубине зала расступился круг воинов, образовав живое кольцо из щитов и тел. В центре круга бился Ульрик Старый. Седой, сгорбленный — но меч его пел, как в молодости. Он сражался с Торгниром, который предал его и заточил в темнице, который сжёг Гранборг и пал от руки брата в эпической битве…