Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ) - Белый Сергей - Страница 6

Чиркнула зажигалкой — перо вспыхнуло, затлело. Обвела дымом вокруг камня, положила обгоревший остов сверху. Дым поднимался вверх, густой, плотный, и замер напротив её лица — неподвижным серым облаком, ожидая приказа.

— Пёрышко легло — морок пошёл, ветром несётся, в разум вплетается.

Алёна вытянула руку, коснулась пальцем пола. Провела окружность — и линия ожила. Тонкая, гибкая, она обвила камень, потом, послушная воле хозяйки, змеёй поползла к стене. У самого основания разделилась на три, и каждая приобрела форму: глаз, разум, разлом.

— Морок встань, морок ляг, вокруг Вячеслава туман — враг, не друг. Что хочу — то видится, что скажу — то слышится.

Прикрыла глаза и дунула на дым, застывший в воздухе. Облако послушно колыхнулось и медленно, нехотя, поползло к стене. Коснулось рун — те вспыхнули на секунду бирюзовым. Дым впитался в стену, проник и исчез.

Замерла, считая про себя.

Секунда.

Две.

Из-за стены донёсся крик.

Мужской. Испуганный. Удивлённый.

Ещё через пару секунд крик повторился — громче, отчаяннее. Ему вторил женский — визгливый, непонимающий. Слова не разобрать, только обрывки фраз, визжащие окончания.

Потом тишина. Только редкие выкрики — мужской голос прорывался сквозь неё снова и снова.

Хлопнула дверь.

Шаги в коридоре — быстрые, нервные, кто-то убегал.

Пиликнул лифт.

Алёна посидела ещё минуту, прислушиваясь. Тишина. Только басы из колонок долбят через стену — музыка так и не выключилась.

— Продолжим, — прошептала одними губами. — Ты и так слишком долго радовался.

Взяла маленький пузырёк с заговорённой росой, откупорила, три капли на ладонь — холодные, прозрачные. Умыла лицо, чтобы смыть с себя свой же морок.

Встала, поправила футболку, открыла дверь и вышла в коридор.

Подошла к соседской двери. Постучала. Тишина. Ещё раз. Громче. Шаги за дверью — тяжёлые, нетвёрдые. Замерли. Дверь приоткрылась.

Красное, мокрое лицо Вячеслава выглянуло в щель. Волосы прилипли ко лбу, с подбородка капала вода. Он всмотрелся в неё мутными глазами, выдохнул — шумно, с облегчением — и распахнул дверь.

— Ты? — вытер лицо рукавом белого халата. — Фух… А я думал, опять белочку словил! — попытался засмеяться, но вышло нервно. — Хотя не пил почти! Кукуха улетела, короче.

— А что случилось? — заглянула ему за спину, в прихожую. — Я крик услышала, решила проверить.

— Да забей. — Вячеслав махнул рукой, покачнувшись. — Померещилось, что у новой лицо стервы этой. — Сплюнул на пол, прямо себе под ноги. — Даже мёртвая достаёт. Шалава.

Алёна промолчала. Смотрела ему в глаза — спокойно, не мигая.

— Выпить хочешь? — вдруг спросил он, криво улыбнувшись.

— Если только кофе.

— Заходи. — Отступил вглубь прихожей, и она перешагнула порог.

В коридоре на полу валялась одежда — женская, дешёвая, сброшенная второпях. Кофта, джинсы, носок. На тумбочке — ключи, потертый кошелёк и наручные часы на металлическом браслете.

— Да уж, — обвела взглядом бардак, — незаметно, что у тебя всё нормально.

— Да не обращай внимания. — Вячеслав усмехнулся, поправил халат. — Бывает. Я ж мужик. Бабы постоянной дома нет. — Подмигнул, пьяно и сально. — Постоянной.

Алёна прошла за ним на кухню.

На столе, прямо на липкой клеёнке, лежал виноград — мокрый, немытый, россыпью. Рядом — бутылка красного вина, два бокала, один с тёмным налётом у донышка. Вячеслав налил себе полный, опрокинул залпом. Налил ещё. Отвернулся к плите, щёлкнул чайником, плюхнулся на табурет напротив.

— Умоюсь, — сказала, проводя ладонью по шее. — Душно что-то.

— Можешь даже искупаться. — ухмыльнулся, облизнул губы. Глаза его скользнули по её фигуре, задержались слишком долго.

Алёна прошла к раковине, открыла кран. Холодная вода побежала по пальцам, собираясь в лужицу на дне. Смывала с лица остатки росы, думая, какой же он непробивной. Как вообще можно так жить? И правда ли Олеся была единственной? Скольких ещё он отправил на тот свет своими руками?

Обернулась.

Вячеслав пил. Приложился к бокалу, зажмурился. Она выключила воду, вытерла руки о джинсы и подошла к столу. Остановилась напротив, глядя сверху вниз.

— Скольких ты убил?

Вячеслав поперхнулся. Вино брызнуло из носа и рта одновременно, потекло по подбородку, заливая белый халат багровыми пятнами. Он поднял на неё глаза — и вскрикнул. Коротко, испуганно, будто увидел смерть.

Схватил кружку, стоящую на столе, и кинул в морок. Алёна уклонилась — посуда разлетелась осколками о стену.

Вячеслав отшатнулся, падая вместе со стулом назад. Грохот — стул опрокинулся, он ударился затылком о стену, заскользил вниз, вжимаясь в угол между стеной и холодильником.

— Ты… ты! — выставил перед собой руки, трясущиеся, грязные. — Убирайся!

— Скольких ты убил? — шагнула вперёд, смотря сверху вниз.

Вячеслав попятился, но некуда — упёрся в холодный металл холодильника:

— Это ты во всём виновата! — заорал он, брызгая слюной. Глаза его бегали, наливались кровью.

— Что ты меня убил? — Голос был ровным, ледяным.

— А нехер было с другими мужиками шарахаться!

— Тебе можно. — Шагнула ещё ближе. — А мне нет?

— Тварь! — пнул ногой стул, тот отлетел в сторону. — Уйди! Ты сдохла! Сдохла!

Оскалился, как пёс, зажатый в углу. Пытался отползти, но ноги скользили по линолеуму, не находя опоры.

— Так скольких ещё? — нависла над ним.

— Тебя не касается!

— Значит, были…

— Да я вас, шалав, всех поубиваю! — заорал, брызжа слюной, и в голосе его не было раскаяния — только злоба, дикая, животная.

— А зачем тогда женился на мне?

— Я… я думал, что сдержусь…

Резко шагнула к нему — он дёрнулся, ударившись затылком о стену, зажмурился, вжал голову в плечи. Посмотрела сверху. Пристально. Стараясь найти хоть каплю раскаяния. Он не рыдал. Не извинялся. Он боялся — и злился. Только это.

Алёна развернулась и вышла из кухни.

В прихожей остановилась, взяла с тумбочки часы. Достала из кармана ржавый гвоздь, быстро, уверенно начертила на металлической крышке: глаз, разум, разлом. Три руны — не очень ровные, но чёткие.

Вышла из квартиры, сбегала к себе, отколола от камня этим же гвоздём маленький кусочек. Вернулась. В кошелёк Вячеслава, что валялся там же, положила чёрный осколок.

Подумала секунду и провела пальцем по воздуху над вещами, нашёптывая:

— Нитью красной вяжу, судьбу плету, к Вячеславу вещь привязываю, навек закрепляю. Не порвать, не снять, не отобрать. Только ему держать, только ему служить.

Алёна вышла от соседа, прикрыла за собой дверь. Вернулась в квартиру. Закрылась на все замки, прислонилась спиной к двери, закрыла глаза. Сделала шаг. Ещё один. Добрела до дивана и рухнула на него, не снимая даже куртки.

Тело била дрожь. Мелкая, противная, от плеч до коленей. Обхватила себя руками, пытаясь унять эту колкую вибрацию, но пальцы только сильнее впивались в плечи.

Правильно ли она сделала?

Мысль пришла острая, режущая. Кто она такая, чтобы лезть в чужую жизнь? Кто дал ей право судить? Решать, кому жить, а кому сходить с ума от морока?

Но тут же внутри вскинулось другое — злое, оправдывающееся. Я же не убиваю. Не бью, не режу. Просто… так будет справедливо. Сжалась в комок, уткнулась лбом в колени.

Я чувствовала их. Его жертв. Они кричали. Они хотели, чтобы он ответил. Это не я спрашивала — это они. Все разом. Олеся, и те, другие, чьи имена она не знала. Значит, это правда. Он сознался.

В окно громко ударили льдинки. Шторы колыхнулись. Сквозняк громко пронёсся по квартире — откуда-то из глубины комнат, хотя все окна были закрыты. Холодный воздух коснулся босых ног, подхватил с пола пепел от ритуала и разметал по паркету серой пылью.

Алёна подняла голову, в поисках источника. Посмотрела на окна — закрыты.

Вместе с пеплом перед глазами промелькнули картинки — быстрые, рваные, как старая киноплёнка. Сумасшедший колдун-недоучка в капюшоне. Белый столб, к которому её привязали. Костлявые тени, тянущие руки. Собственный крик, застывший в горле.