Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 116

В гостиной стояли большой круглый стол и четыре массивных дубовых стула, расположенных строго симметрично. В углу высились большие напольные часы со стеклянной, расписанной цветами и павлинами дверцей. У стены — антикварного вида горка с синим мейсенским фарфором и двумя китайскими вазами, производившими впечатление очень древних.

Больше никакой мебели в гостиной не было, не увидел Гумилев ни телевизора, ни какой-либо иной техники. Аскетизм и симметрия — таков, судя по всему, был девиз генерала.

— Присаживайся, Андрей Львович, — Свиридов кивнул на один из стульев. — Коньячку?

Гумилев молча кивнул. Генерал вышел в коридор, позвенел там чем-то и вскоре вернулся с бутылкой «Ахтамара» и двумя пузатыми бокалами.

— Коньячок хороший, — сказал он, наливая гостю на два пальца. — У меня запас еще с начала восьмидесятых. Его в спеццехе делали, для членов ЦК.

Андрей взял бокал, понюхал. Коньяк пах шоколадом и ванилью.

— Закуски не предлагаю, — продолжал Свиридов. — Такой нектар закуской портить — грех. Впрочем, если хочешь, есть у меня лимон.

Гумилев чуть мотнул головой, как бы говоря — не стоит напрягаться.

— А ты молчалив стал, Андрей Львович, — заметил генерал. — Посолиднел, что ли? Пора, пора.

Он пригубил коньяк, пожевал бледными губами. Острый кадык дернулся вверх-вниз — несоразмерно маленькому глотку. Кожа на шее Свиридова была складчатой, в старческих желтых пятнах.

— Да, умели раньше армяне коньяк-то делать. Не то что сейчас. Я вот на прошлой неделе зашел в магазин, смотрю, стоит бутылка «Арарата» — семь звездочек, все как полагается, ну и цена, конечно же… Купил. И что ты думаешь, Андрей Львович? Горлодер, натуральный горлодер. Ни букета, ни аромата. Залез в Интернет — надо же, думаю, выяснить, в чем дело. Так можешь себе представить, они теперь спирт под давлением через дубовые щепки прогоняют, вот и вся выдержка. Да разве ж можно такое коньяком называть?

«Закон сохранения энергии, — подумал Гумилев. — Я и вправду стал молчуном, а вот генерал, выйдя в отставку, превратился в обычного болтливого пенсионера… Печально».

Вслух он сказал:

— О коньяках будем разговаривать, генерал?

Свиридов укоризненно покачал головой.

— Два года не виделись, Андрей Львович. Что ж, сразу о делах? На Востоке, между прочим, если кто за столом сразу о деле заговорит — считай, дом и хозяина обидел.

— Мы не на Востоке. — Гумилев понимал, что ведет себя невежливо, но ему было все равно. Он уже жалел, что пришел сюда. От генерала исходила сильная, как запах офицерского одеколона, аура старости. Пусть это была опрятная, благородная старость, но Андрей не желал видеть Свиридова таким. Может быть, потому что понимал: то, что произошло с генералом, происходит и с ним. Каким видит его Свиридов? Потускневшим, сдавшимся? Тенью себя самого? — И я предпочел бы не терять время.

Генерал вдруг усмехнулся — блеснули по-молодому белые и крепкие зубы. Впрочем, это наверняка имплантаты, тут же поправил себя Андрей.

— Что, думаешь, старик выжил из ума? Сидит с такими же хрычами на лавочке, забивает козла? А поговорить по душам ему не с кем?

Андрей покрутил в руках бокал.

— Я ведь ничего о вас не знаю, генерал. Может, у вас полно друзей. Может, у вас есть женщина, с которой вам легко и спокойно. Может, вас дети навещают. Так что…

— Друзей у меня нет, — перебил его Свиридов. — Точнее, было два друга, но они умерли. Женщина… что ж, женщина есть. Хорошая, добрая. Но вот скажи мне, Андрей Львович, ты со своей Марго… часто по душам разговариваешь?

И снова Андрей предпочел промолчать. Лишь посмотрел на генерала так, что никаких слов уже не понадобилось.

— Ну вот видишь. Дети… Сын у меня в Новой Зеландии, изучает дельфинов. Оттуда особенно не налетаешься, считай, другая планета. А дочь… — Он сделал паузу, и у Андрея в то же мгновение спазмом сдавило горло. — Дочь… в общем, мы не видимся с ней.

Видимо, что-то в лице Гумилева выдало его состояние, потому что Свиридов осекся и потянулся за бутылкой.

— Прости, Андрей Львович, не хотел тебе раны бередить… У тебя же Маруська единственная была?

— Да, — коротко ответил Гумилев. Он глотнул коньяка и не почувствовал вкуса.

— Проклятая Арктика, — буркнул генерал. — Всех перекалечила. Только Чилингарыч один нормальный и остался, в новую экспедицию вроде бы собирается.

— Ему просто повезло, — сказал Андрей. — Он покинул «Землю-2» до того, как на нас напали.

— Напали… — повторил Свиридов с горечью. — Вот ты, Андрей Львович, теперь у нас государственный человек, президент с премьером к тебе прислушиваются. Скажи мне, собираются они с американцев спросить за то, что их подлодка нашу станцию уничтожила? А за майора Громова, который теперь до конца жизни на протезах ковылять будет? Или мы в очередной раз так им все и простим, как «Курск» простили?

— Никто им ничего не прощал, — хмуро ответил Гумилев. — Только они своей вины не признают. А доказательств у нас, кроме наших с вами слов, никаких.

— А этого мало? — взъярился Свиридов. — Пусть устраивают слушания в Конгрессе, пусть вызывают для дачи показаний! А то как жизни учить, тут они первые, а как за преступления отвечать, так они ни при чем!

Гумилев не ответил. Он знал, что вопрос о нападении на «Землю-2» неоднократно поднимался в приватных беседах Медведева и Обамы. Знал, что американская администрация упорно отрицала даже факт нахождения своих подводных лодок в тех водах, где произошла катастрофа. И уж тем более — уничтожение российской терраформирующей станции и атаку на поисковый вертолет майора Громова.

Но, с другой стороны, майор Громов под присягой свидетельствовал о том, что его К-17 стал жертвой американских «морских котиков», монтировавших во льдах какую-то сложную аппаратуру. Что именно собирали среди торосов американцы, так и осталось для него загадкой: когда он пришел в себя у обломков сбитого ими вертолета, живой, но с обмороженными ступнями, спецназовцы уже скрылись вместе со своей аппаратурой.

— Я ведь прекрасно помню, — продолжал между тем генерал, — как они прикинулись канадской субмариной «Да Винчи» и заманили нас в это чертово ущелье! Помню, как начали рваться мины… Никакие это были не канадцы, американская атомная подлодка типа «Огайо». Своими глазами видел этих уродов! Я, пусть и в отставке, всю спецификацию ВМС США помню, как «Отче наш»! Среди ночи меня разбуди — расскажу, чем «Вирджиния» отличается от «Бенджамена Франклина». Или ты, Андрей Львович, тоже думаешь, что это галлюцинации были?

Гумилев вздрогнул.

— Что значит «тоже»? Кто еще так думает?

Свиридов неопределенно мотнул головой.

— Да есть тут всякие… поборники общечеловеческих ценностей.

Вся разговорчивость генерала куда-то исчезла. Он сидел, мрачно глядя в свой бокал, и явно не собирался развивать свою мысль.

— К вам кто-то приходил? — спросил Андрей напрямую.

— Приходил? С чего ты взял? Кому нужен старый пень в отставке?

— Тогда к чему весь этот разговор… про галлюцинации?

— Просто хочу разобраться. Может, мне уже скоро в домовину, как мой дед говаривал, а я до сих пор не могу понять, что ж там с нами произошло.

«Если ты рассчитываешь, что я все объясню тебе, генерал, — подумал Гумилев, — то тебя ждет разочарование».

— Что непонятного? — сказал он сухо. — «Земля-2» погибла в результате атаки американской подводной лодки. Нам пятерым каким-то чудом удалось спастись.

— Вот и хотел бы я узнать каким. Почему все остальные погибли, а мы выжили.

— Этот вопрос два года назад очень интересовал следственную комиссию, — напомнил Андрей. — И она пришла к выводу, что мы в момент гибели станции находились в автономной катапультируемой рубке.

Свиридов тяжело посмотрел на него.

— Про следователей ты мне, Андрей Львович, не рассказывай. Я про них тебе сам могу всего порассказать. А вот объясни-ка ты мне лучше, куда ты дочку дел? Она же ни на шаг от своей няньки не отходила. То у нее на руках, то у тебя. А когда нас катапультировало, где ж она была?