Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 161

Сквозь прозрачную перегородку он видел мощный затылок шофера Бори и его крепкую красную шею. Интересно, подумал он, знает ли Боря, на кого он работает? Или выполняет то, что ему велят, потому что Катарина держит его на крючке, как и меня? Или просто очень любит деньги?

Он опустил перегородку и спросил шофера:

— Боря, хочешь заработать миллион?

Андрей не удивился бы, если бы после этих слов машина слегка вильнула. Но «Мерседес» продолжал двигаться ровно.

— Миллиона мне мало, Андрей Львович, — спокойно ответил Боря. — Я тут посчитал — чтобы жить нормально, нужно миллионов шесть-семь. Домик построить, чтоб на века, чтобы детям-внукам остался. Машину себе, машину жене, машину сыну. Квартирку там в Болгарии или Черногории — на всякий пожарный. Ну, и не работать чтобы, конечно.

«За десять миллионов я в свое время выкупил компанию у Краснова, — подумал Гумилев. — И едва не поплатился за это жизнью».

— Семь миллионов — большие деньги, Боря, — сказал он. — Что ты готов сделать, чтобы их заработать?

— Все, — не раздумывая, ответил шофер. — За семь миллионов евро я готов абсолютно на все.

«Ловко, — усмехнулся про себя Андрей. — А я-то по наивности думал, что мы говорим о долларах».

— Сколько тебе платит Марго?

Боря вздохнул.

— Копейки, Андрей Львович. Двести тысяч в год.

— Евро? — на всякий случай уточнил Гумилев.

— Баксов. Ну, с той зарплатой, которую вы мне назначили, набегает чуть больше трехсот. Чтобы скопить семь миллионов, нужно двадцать три года пахать и при этом ни копейки на себя не тратить.

В голосе огромного борца-вольника звучала детская обида.

— Сегодня я переведу на твой счет два миллиона евро, — сказал Андрей. — А если ты все сделаешь так, как я тебе скажу, то через неделю получишь еще пять.

— А налоги? — деловито спросил Боря.

«Он предполагал, что рано или поздно я попытаюсь переманить его на свою сторону, — подумал Андрей. — Поэтому так хорошо подготовился к этому разговору. Но самое главное — Катарина тоже должна была предусмотреть такую возможность. И наверняка дала ему инструкции, как следует поступать в случае, если я начну его перекупать».

— Это моя забота, — небрежно сказал Гумилев. — Ты получишь семь миллионов евро чистыми. Ну, хочешь узнать, что ты должен будешь сделать для того, чтобы их получить?

— Аж не терпится, — ухмыльнулся Боря. — Я вас очень внимательно слушаю, Андрей Львович.

— Ты должен будешь привезти мне того, с кем встречается Марго. Желательно живым.

Боря глубоко задумался.

— Так это, Андрей Львович… она ж не при мне с ними встречается. Я ее просто отвожу, куда она говорит, и жду в машине.

— Боря, — проникновенно сказал Гумилев, — ты всерьез думаешь, что заработать семь миллионов евро можно, вообще не напрягая мозги? Это уж твое дело, как ты его добудешь. Может, проследишь за ними или еще что-нибудь придумаешь. Это меня не касается. Мне результат нужен, а тебе деньги. Как видишь, все очень просто.

— Ладно, Андрей Львович, — Боря пожал могучими плечами, — я подумаю, как это сделать. Вам когда нужно?

— В ближайшую их встречу. Полагаю, это произойдет или сегодня, или завтра.

«Интересно, доложит он Катарине о перевербовке? — подумал Андрей. — Она, конечно, предупреждала его… но семь миллионов — действительно хорошие деньги для такого, как Боря. Особенно после того, как он увидит на своем счету два миллиона… Соблазн получить еще пять должен пересилить. Но если все-таки он доложит… Тогда придется идти ва-банк».

— И вот что, Боря, — добавил он, — если у тебя возникнет желание рассказать об этом разговоре Марго, имей в виду: она никогда не сможет заплатить тебе таких денег. Даже если пообещает.

— Я вернусь к двенадцати, — сказала Катарина. — Не скучай, дорогой. Я рассчитываю привезти тебе хорошие новости.

Она поцеловала Андрея в щеку — очень быстро, твердыми холодными губами.

— Я буду ждать тебя, — сказал Гумилев. — Надеюсь, новости действительно будут хорошими.

Катарина улыбнулась ему и пошла к дверям — короткая, отороченная серебристым мехом курточка, синие, обтягивающие бедра джинсы, кожаные сапожки с металлическими подковками. Цок-цок-цок. В дверях она обернулась и посмотрела на Гумилева.

— Скоро все закончится, дорогой, — произнесла она почти нежно. — Осталось совсем немного.

Он подошел к большому панорамному окну, выходившему в сад. Листья уже давно облетели, голые деревья тянули к пустому ноябрьскому небу черные ветви. Сквозь ажурное плетение живой изгороди было видно, как Катарина идет к машине, как Боря распахивает перед ней дверцу. У Катарины была своя машина, «БМВ»-семерка, но она научилась водить только год назад, ездила не совсем уверенно и на встречи с загадочным связником Четвертого Рейха отправлялась только в сопровождении Бори.

«Сегодня все решится, — подумал Андрей. — Либо шофер расскажет ей, что я пытался его купить, и тогда придется выкладывать карты на стол. Либо мой расчет окажется верным, и он сделает то, что я ему велел. Катарина, конечно, умная девушка, да и бабку ее дурой не назовешь, но вся моя надежда на то, что они плохо представляют себе психологию таких динозавров, как Боря. Предательство — тонкое искусство. Те, кто играл против меня последние годы, добились своего именно предательством. Предала меня Ева, убежав в свою тайгу. Предала кухарка Лариса, купленная Свиридовым. Предал Бунин. Предательство погубило мою арктическую экспедицию и отдало Марусю и Марго в руки нацистов… Ну что же, враги мои, вы добились своего. Вы научили меня сражаться вашим же оружием — теперь мы наконец-то с вами на равных».

Он отвернулся от окна. Подошел к бару, плеснул себе в бокал двадцатилетнего «Лафроэйга», кинул несколько кубиков льда. Выключил верхний свет. Сел в уютное кресло с высокой спинкой, вытянул длинные ноги.

Некстати вспомнился бессмертный Виктор Цой: «Мягкое кресло, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок…» «Может быть, это был единственно правильный выход? — подумал Андрей. — Убить себя, выйти из этой грязной игры? Но что бы это дало? Марусю и Марго, скорее всего, тут же уничтожили бы. Деньги… ну что деньги, заговорщики нашли бы других богачей… Нет, пуля в висок ничего не решила бы. Не зря, ох, не зря христианство учит, что самоубийство есть смертный грех. Отказ от борьбы много хуже поражения. Тот, кого победили, по крайней мере, сражался, а тот, кто сдался и сложил руки, — предал в первую очередь самого себя».

Так он сидел, пока ноябрьский вечер не занавесил окно стылой чернотой. А потом за его спиной раздался едва слышный шорох, и Андрей понял — это пришли за ним.

Рука скользнула в карман халата, нашаривая рукоять маленького чешского пистолета WASP, который Гумилев с некоторых пор всюду носил с собой. Шесть патронов калибра 9мм — на небольшом расстоянии этого довольно, чтобы свалить любого. Хватило бы только времени развернуться — когда утопаешь в мягком кресле, это трудно сделать быстро.

— Не нужно шуметь, Андрей Львович, — тихо попросил незнакомый голос. — Я от Ильи Ильича.

Гумилев медленно поднялся с кресла, сжимая в кармане пистолет. Обернулся. Увидел в дверях чей-то темный силуэт — человек был ниже его на голову, но гораздо шире в плечах.

— Чтобы вы не сомневались, Андрей Львович, вам велено передать вот что: хватит сидеть, как мышь под веником.

— Что? — не понял Гумилев и вдруг осекся. Вспомнил.

Вот что сказал ему Свиридов в их последнюю встречу. Тогда еще его покоробил тон генерала — он решил, что старик хамит ему, припоминая старые обиды, и ему даже в голову не могло прийти, что Свиридов специально подбирал слова, которые надолго отпечатались бы в памяти оскорбленного Гумилева.

— Кто вы? — спросил он у незваного гостя. — Как вы прошли мимо охраны?

— Можете звать меня Иван. Иван Иванов. Товарищ генерал велел мне сопровождать вас, Андрей Львович. А охранники… они просто меня не увидели. Я это умею.

Гумилев насторожился. А что, если это ловушка? В конце концов, их беседу со Свиридовым могли и подслушать. Генерал бесследно исчез — кто знает куда? Возможно, его держат в каком-нибудь подвале, пытками заставляя играть роль приманки, на которую должен клюнуть Гумилев. Но зачем?