Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 206

— Бонапарт водил дружбу с якобинцами? — удивился Александр. — Вот уж никогда бы не подумал.

— А наш генерал тоже понимает, что дружить надо с разными людьми, — усмехнулся Колиньи. — Особенно с теми, кто у власти. Баррас поглядывает на вас косо: признавайтесь, какую мозоль вы ему отдавили? Он очень опасный человек. И власти у него только сегодня меньше, чем у Бонапарта, потом он все вернет.

— Куда вы клоните? — Они отошли уже достаточно далеко, чтобы не слышать голоса Бочетти, и Остужев взял себя в руки. — Я совсем недавно познакомился с Бонапартом, это вышло случайно. А Барраса видел один раз, когда пришел сюда с шефом по его приглашению.

— Что ж, значит, мне показалось. — Колиньи как-то по-волчьи улыбнулся. — Рад был поболтать, однако уже слишком поздно. Мне пора проводить графиню в ее апартаменты.

Спустя несколько минут они уже спускались по ступеням крыльца к поданной карете. Колиньи едва не волочил за собой спутницу.

— Успокойтесь же! — попросила она. — Можно подумать, будто я в чем-то виновата!

— Вроде бы нет, — буркнул Колиньи, подсаживая ее в экипаж. — Но денек определенно не сложился. Чертов Бонапарт разгромил мятеж, который мы готовили полгода. А теперь, когда я достал из рукава туза, я имею в виду тебя, он откровенно воротит свою надменную корсиканскую морду.

— Дай мне кролика. — Бочетти уселась и расправила платье. — Все ведь так просто.

— Кролика надела дура Богарне. — Колиньи выругался. — Сколько раз говорил себе: не связывайся с глупыми женщинами! Они навредят, сами того не желая. Я просил ее носить кролика для Барраса, а она вышла в зал с разноцветными глазами. Наверное, еще и не заметила. Я, конечно, потребовал немедленно снять фигурку, но кто-то мог успеть обратить внимание.

— Кое-кто поглядывал на нее с большим интересом, — вспомнила Джина. — Как раз в начале приема, но и во время банкета тоже. Я имею в виду нашего друга Наполеона Бонапарта.

Глава пятая

На двух службах

Прошло несколько дней. Париж залечил раны, люди на улицах снова улыбались. Остужев еще дважды встречался с Бонапартом по его приглашению. Встречи были довольно короткими, в основном вопросы задавал молодой генерал, чрезвычайно любопытный и, видимо по этой же причине, весьма эрудированный. Но более всего поражала Остужева в этом человеке его работоспособность. Всюду он только и слышал: Бонапарт сделал, распорядился, разработал, изучил… Он просто измотал Барраса и других руководителей Конвента, при каждой встрече предлагая множество нововведений. При этом по любому вопросу он готов был предоставить аргументированное объяснение. От всего этого влияние Бонапарта не только не падало, но лишь росло. И это, кажется, всерьез раздражало Барраса.

— Да, генерал Бонапарт удивительно способный и трудолюбивый человек — Штольц слушал рассказы Остужева всегда очень внимательно. — Непонятно, когда он спит. Через него идут горы документов. Источники Дюпона говорят, что секретари и адъютанты доходят до нервного срыва.

— И еще он время от времени снова интересуется Россией. — Остужева этот интерес нового знакомого несколько беспокоил. — В основном спрашивает об армии, но и о политике тоже, о нравах двора. К счастью, мне и рассказать ему особо нечего.

— Да рассказывай смело, что знаешь! — взмахнул рукой Штольц. — Россия, слава богу, далеко, а у Франции руки коротки. Вся страна разворована! Разорившиеся крестьяне сбиваются в банды, хотят возвращения Бурбонов. При них хоть какой-то порядок был, а теперь эти воры из Конвента каждый в свой карман тянут. Конечно, все может измениться, порой это случается быстро. Но к тому времени Бонапарт или кто другой зашлет в Россию достаточно шпионов, чтобы узнать все, что им нужно. Шпионов у нас, кстати, и сейчас полным-полно. Понаехало беглецов, а ведь нищие все, вот и готовы за копейки служить тем же, кто их самих по миру пустил.

— Мне кажется, что Наполеон испытывает какую-то странную неприязнь к нашей родине, — осторожно заметил Остужев. — Мне он старается ее не показывать, но я чувствую.

— Это интересно. — Штольц оживился. — Ты, братец, вот такие вещи подмечай и постарайся понять — отчего так, что случилось с ним однажды? Порой мелкие события оказывают влияние на всю жизнь человека. Так ты, значит, и по имени его уже называешь? Молодец, продолжай с ним сближаться. Он может стать фигурой большого значения, этот Наполеон.

— Знаете, Карл Иванович… — Александр немного замялся. — Не по душе мне все это. Не такой я человек и общаться с другими людьми предпочитаю искренне. Не гожусь я в секретные агенты.

— Вот как? — Штольц выпрямился. — А я, выходит, прирожденный лицемер и тайных дел мастер? Так ты обо мне думаешь? Я тебе еще в России говорил: за границей мы, государственные служащие, всегда как на войне. И мы должны думать не о своих чувствах, а об интересах родины.

— Только ли? Только ли интересы родины? Вы, Карл Иванович, сделали меня участником игры, которой я не знаю. И я не сомневаюсь в вашей порядочности, но у меня накопилось слишком много вопросов.

— Погоди еще немного, Саша, — спокойно ответил шеф. — Не сомневаешься во мне — спасибо тебе за это. Я тебе чуточку показал, что там, за занавесом большой политики, какие люди ей порой занимаются. Это для науки. А вот дальше… Дальше все серьезнее и, Саша, удивительнее. Дальше — страшная сказка. Только вот сказка может обернуться былью. Допустить этого никак нельзя. Пока просто послушай меня: если твой друг Наполеон сделает тебе вдруг какое-нибудь предложение, не спеши отказываться.

Остужев не понял тогда, что имел в виду Карл Иванович, но ответ пришел на следующий же день. Бонапарт даже не пригласил его к себе, вероятно, был занят чем-то срочным. Однако не поленился прислать с адъютантом короткую записку, из которой следовало, что если Александру ничто не мешает оставить службу у российского государя, то генерал хотел бы пригласить его к себе личным секретарем. Если Остужев согласен, пусть приходит вечером к нему на квартиру.

— Вот этого я и ждал! — восхитился Штольц. — Надо же, какая удача. К секретам военным он тебя не подпустит. Во всяком случае, не сразу. Но зато ты будешь рядом с ним, вы еще более сблизитесь. Согласишься, Саша?

— Вы хотите, чтобы я окончательно стал шпионом? — Остужева такая перспектива совсем не радовала. — Да не мое это, говорю же я вам! Не так воспитан.

— Пора с тобой побеседовать, господин Остужев, пора. Но не прямо сейчас. Сейчас ты отдыхай, вечером у тебя встреча с самим Бонапартом. А он, того и гляди, жулика Барраса под себя подомнет, даром что раньше политикой не занимался. А я встречусь кое с кем, поговорю о тебе.

Легко сказать — отдыхай! Остужев места себе не находил весь день, пока Штольц где-то с кем-то его обсуждал. Соглашаться работать секретарем Бонапарта означало остаться во Франции. На каком положении? Ясно, что шпиона! А ведь относился Александр к молодому генералу с совершенно искренней симпатией. Вот только церковная паперть, покрытая чем-то невообразимо ужасным, не шла у него из головы. Но на войне как на войне, так говорят французы.

Вечером он прибыл в дом, куда совсем недавно переехал Бонапарт — до этого генерал снимал крошечную комнату. Слава пока не принесла ему богатства, зато герою многие готовы были одолжить денег. Остужеву стало любопытно, как генерал собирается расплачиваться — жалованье, которое предложил ему Баррас, нельзя было назвать слишком большим. Другие генералы, обиженные неожиданным продвижением «выскочки», отчаянно интриговали против Бонапарта в Конвенте, и Баррас им не мешал.

Повсюду сновали адъютанты и секретари — Наполеон Бонапарт трудился, казалось, всегда. Побывав уже в его кабинете, Александр понял, что даже недооценил объем проделываемой работы. Генерал ни много ни мало менял страну, в которой еще недавно был никем. Ему противодействовали казнокрады, но он один стоял против всех и вмешивался, куда только мог: в юриспруденцию, в снабжение армии, во внешнюю политику, в партийные дебаты. Он получил второй шанс и упускать его был не намерен. Прибывшего Остужева сразу проводили к хозяину.