Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 229

— Я не стану спорить. — Остужев поднялся. — И вообще все это кажется мне гадким. И твоя игра с Колиньи тоже.

— А мне — забавным, — по-прежнему негромко, но зло сказал генерал. — Гадко тебе? Зачем же ты, такой нежный, приехал на войну? Знаешь, сколько таких вот итальянок изнасилуют мои солдаты? Это война. Я буду следить за дисциплиной, я буду призывать к порядочности, говорить о высокой чести быть солдатом свободной Франции, солдатом революции. Только это мало что изменит. А другие итальянки, пообразованнее, быстро пристроятся к моим офицерам. Все, решено, Бочетти побудет пока со мной. По крайней мере, о ней я кое-что знаю.

Остужев сжал кулаки, но что он мог сделать? Разве что убить Бонапарта, стоявшего совсем рядом. Потом солдаты, которых всегда много вокруг, убьют его. Что случится тогда с Бочетти, что подумают его друзья? Бледный от ярости, он лишь смотрел, как уходит Наполеон. У порога тот оглянулся и, прищурив глаза, вгляделся в лицо Остужева, но ничего не сказал.

Александр кинулся к Джине. Нужно увезти ее отсюда немедленно, дать денег и отправить в Марсель, в Дижон, в Булонь — куда угодно, лишь бы подальше, и не в Париж, где ее легко найдут. Бочетти, которая уже успела привести себя в порядок, открыла дверь и испуганно отшатнулась.

— Что с тобой, Александр? Ты бледен, как покойник!

— Ты немедленно уезжаешь! — Он кинулся бестолково собирать ее вещи. — Прямо сейчас.

Джина развела руками, и тут же в комнату постучали снова. Никто не успел ответить, дверь распахнулась. Лейтенант, который предводительствовал несколькими гренадерами, вошел и поклонился итальянке.

— Вы — графиня Бочетти? — спросил он. — Если так, то я должен немедленно доставить вас к генералу Бонапарту согласно его личному приказу.

— Вы не посмеете! — шагнул к офицеру Остужев, но Джина встала у него на пути.

— Я сейчас же выйду, — сказала она лейтенанту. — Но мне нужно полминуты, чтобы поправить прическу. Я не могу идти к такому человеку растрепой!

— Не задерживайтесь, — сказал лейтенант, строго посмотрел на Остужева и вышел.

— Александр, и я, и ты полностью во власти Бонапарта, — печально сказала она. — Не скрою, я испытываю к тебе некоторые чувства… Но я должна идти, иначе мы оба погибнем. Надеюсь, все обойдется.

Прежде чем Остужев успел ответить, она выбежала за дверь. Он последовал за ней и наткнулся на штыки гренадеров.

— Вас приказано держать под домашним арестом, — сурово сказал солдат. — С вами поговорят позже, так приказано передать.

Кровь бросилась Остужеву в лицо. Он кинулся на солдат, но те, каждый выше его на голову, легко затолкали Александра в комнату и закрыли дверь. Дар не пришел к нему — ведь угрозы для жизни не было.

— Проклятье! — Он сел на пол и прижался спиной к двери. — Я все, все делаю не так!

Глава двенадцатая

Победы, деньги, женщины

Бочетти, к удивлению убитого горем Александра, вернулась примерно через полчаса. Она была печальна, но настроена решительно. Отстранив кинувшегося ее обнять Остужева, она прошлась по комнате, потом встала перед ним.

— Не знаю, как начать, Александр… Ты очень хороший, честный человек. Ты мой единственный друг и защитник. Больше у меня никого нет, и я не хотела бы потерять тебя. Не ссорься с Бонапартом. Он не прощает обид.

— Что он тебе сказал? — Остужеву захотелось присесть. — Он предложил тебе стать его любовницей?

— Он вынудил меня, — уточнила Бочетти. — Или я буду с ним, или я вернусь в тюрьму, и никто уже меня оттуда не вытащит. Ему очень легко обвинить меня в шпионаже. У Колиньи есть некоторые документы. Долго объяснять, но он заставил меня подписать их! Александр, все это ненадолго. Я знаю таких мужчин, как Бонапарт. Я быстро наскучу ему, и тогда… Тебе решать, что тогда.

Остужев все-таки сел на кровать и взлохматил волосы.

— Джина, но все это низко, подло. Я должен убить его… — Он говорил и чувствовал, что совершенно опустошен и даже не понимает, за что, собственно, он должен убить Наполеона. За то, что поверил словам Джины? Он любил ее, но не был дураком и понимал, что она могла лгать. — Я хочу с ним встретиться.

— Даже не думай напасть на командующего, Александр! — Она схватила его за руки. — Гренадеры порвут тебя в клочья раньше, чем ты успеешь до него дотянуться!

Остужев понимал, что она права. Вся сила бойца проявлялась в нем, лишь когда его жизни угрожала опасность. Он не мог даже защитить Джину. Дюпон говорил когда-то, что дар можно развить и применять по своей воле, но Александр не знал, как это сделать.

— Я просто хочу поговорить с ним.

— Это правда? — Джина присела и заглянула ему в лицо. — Прошу тебя, не ссорься с ним. Он тебя уничтожит. А сейчас иди, Бонапарт приказал мне позвать тебя.

Она поцеловала его в лоб и отошла. Не глядя на нее, пристыженный, Остужев направился к генералу. Его впустили в комнату, где тот вместе с подчиненными склонился над картой. Увидев Александра, Наполеон нахмурился, объявил перерыв и отвел гостя в сторону.

— Вот что я вам скажу, Остужев, — начал он, подчеркнув переход на «вы». — Вы злоупотребляете моим доверием и забываете, с кем говорите. Я ценю вас как секретаря, я благодарен вам за оказанные услуги, но и только. Прошу вас помнить об этом впредь.

— Скажите лишь одно: вы угрожали Джине? — спросил Остужев ровным, спокойным голосом.

— Я? — Бонапарт присвистнул. — Ловкая бестия. Может, влюбилась в вас? Нет, Остужев, мне нет нужды угрожать женщинам. Ведь, в сущности, они любят то же, что и мужчины: власть и деньги. И не делайте такое оскорбленное лицо. Вы сами мне сказали, что не собираетесь делать ее своей. Что тогда случилось?

«Но я люблю ее!» — хотелось крикнуть Остужеву. Но он понимал, что всего лишь будет выглядеть смешно. Наполеон и так все видел. Один раз Александр позволил себе выразить недовольство, и тот поставил его на место самым жестоким образом.

— Возможно, мы с вами еще поговорим как-нибудь по душам, — сказал Наполеон и даже положил руку Александру на плечо. — Возможно. Если вы убедите меня в своей преданности и оставите уже наконец свою детскую наивность. Не верьте Бочетти.

Он отошел, давая понять, что разговор окончен. Еще более униженный, Остужев вернулся в комнату, не зная, как и о чем говорить с Джиной, и обнаружил, что ни ее, ни ее вещей там больше нет. Тогда он вышел на улицу, чтобы немного отдышаться. Вокруг слышался многотысячный топот, это проходили мимо штаба передовые части, уже отправлявшиеся в сторону Италии. Войска должны были вторгнуться за Альпы несколькими колоннами.

Мимо проходил белобрысый босой мальчишка в форме артиллериста, тащивший куда-то ведро воды. Он негромко напевал что-то, и Остужев не сразу сообразил, что поет оборванец по-русски.

— Если-и-и е-е-есть что сказа-а-ать, ве-е-е-чером зде-е-есь бу-у-удь! — тянул Гаевский, совершенно перевоплотившийся. — Женщины-ы-ы тебя-а-а погубя-а-ат…

Отойдя на несколько шагов, он оглянулся и даже, кажется, подмигнул. Получалось, что расторопный Гаевский уже кое-что знает про последние события. Александр отвернулся от него, чтобы не привлекать внимания, сделал несколько шагов и наткнулся на Колиньи. «Коммерсант», которым он, вполне возможно, и в самом деле был, широко улыбнулся.

— Мсье Остужев! Я слышал от генерала, что вы здесь. Очень рад видеть!

— Я тоже счастлив, — не слишком весело ответил Александр. — А вот я слышал от генерала, что вы будете заниматься снабжением нашей армии в Италии?

— Я верю в военный гений Бонапарта, — с доверительной интонацией сказал Колиньи. — Сам не знаю почему, но верю, что эта армия пойдет за ним и принесет своему полководцу победу. Италию я знаю, это богатая страна. Войны бывают очень прибыльными. Я говорю о победоносных, конечно же! Кстати, у вас тут с графиней Бочетти интрижка случилась? Правильно! Нечего время терять, пока молодой.

Этот укол Александр проглотил уже легко, даже с улыбкой. Всему есть предел, и чувству униженности — тоже. Колиньи оставался в Париже, виделся с Баррасом. Рассказал ли ему Баррас, что Остужев — человек Штольца и может быть связан с Дюпоном? Опасность не пугала, теперь она скорее притягивала. Саша сел на ступени рядом с выбежавшими покурить трубочку адъютантами. Раньше они симпатизировали ему, теперь поглядывали осторожно. Всем стало ясно, что Александр в опале.