Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 254

Несмотря на то, что старшим в поездке был, или старался им быть, Иван, Голенищев-Кутузов смотрел на Александра. Тот коротко поклонился.

— Да, я запомнил.

— Тогда в путь! И помните две вещи: ваша поездка абсолютно секретна и времени нельзя терять ни минуты!

Уже в санях Остужев тихо спросил Байсакова:

— Выходит, император ничего не знает о деятельности Аракчеева? Как-то это смахивает на заговор. За такое и повесить могут, Ваня.

— Да император у нас… — Байсаков замялся. — В общем, не доверяют они Павлу. В Петербурге говорят, армию он портит… Только что нам император, Саша? Скоро за границу! Как думаешь: во Францию поедем?

— Сомневаюсь, — задумчиво ответил Остужев. — Сильно сомневаюсь.

Глава третья

Хитрый план, шпион и случайность

Все шло по плану. Наполеон успел привыкнуть к этому, и даже не радовался, сохраняя рассудок спокойным. Эскадра с почти двадцатью пятью тысячами человек, орудиями, боеприпасами, лошадьми и провиантом благополучно достигла Мальты. Орден мальтийских рыцарей, этот смешной пережиток далекого прошлого, попытался выдвигать условия, даже сопротивляться, но после короткой бомбардировки Ла-Валетты, конечно же, капитулировал. Генералу особенно было приятно, что номинальным главой ордена был император Павел I. Невеселая история, связанная с Остужевым, оставила шрам в душе Наполеона. Это было странно: чертов русский исчез и, скорее всего, мертв, но что-то будто подсказывало — нет, жив, и состоится новая встреча. Так или иначе, эскадра пополнила запасы пресной воды и двинулась дальше, на восток.

— Считанные дни, и Нельсон будет знать, куда мы направляемся! — нервничал де Брюи. — Стоило взять больше транспортников с водой, чтобы вообще не приставать к берегу. Лучше бы оставили во Франции всех этих ученых.

— Ученые могут пригодиться, — Бонапарт спокойно читал. Он взял с собой целую груду книг о Египте — все, что смог найти, но не успел прочесть до отплытия. — А Нельсон все равно узнает, что в Гибралтаре нас ловить бесполезно, рано или поздно.

— Да уж лучше бы поздно! — пробурчал адмирал.

Бонапарт подмигнул Имаду, тихо сидевшему в уголке каюты с неизменной чашкой. Араб слабо улыбнулся в ответ. Его мучила морская болезнь, но генерал предполагал, что на самом деле есть и иные причины для беспокойства суфия. Скорее всего, он не слишком-то доверял смелому плану Наполеона, и страх адмирала передался ему. Между тем адмирал трусил отчаянно, и Наполеону оставалось только вздыхать: если уж де Брюи сам себя считает таким слабым моряком, то у Нельсона и правда все шансы.

— Но почему вы его так боитесь? По всем расчетам, эскадра Нельсона куда слабее нашей.

— Да, но у нас много транспортов! Это как стадо овец, которых должны защищать овчарки. А Нельсон придет с волками, и инициатива будет за ним.

— На вас не угодишь, де Брюи! — рассмеялся Бонапарт. — То мало транспортов, то много!

— У Нельсона почти не будет транспортов! У него развязаны руки, и он будет вести бой свободно. А я, по вашей милости, вынужден думать о «стаде»…

Адмирал вышел, не прощаясь. В дверях с ним едва не столкнулся Колиньи.

— Вы очень вовремя появились! — Бонапарт на минуту оторвался от книги. — Догоните нашего нервного де Брюи, и скажите ему, наконец, что отплывать надо немедленно после того, как корабли наполнят баки. Никакой паузы, пауза может все погубить. А вы что-то хотели мне сообщить?

— Какое-то суденышко ночью покинуло остров. Думаю, английские шпионы…

— И пусть! — Бонапарт, уверенный в успехе предприятия, весело взмахнул рукой. — Так и должно было случиться.

— Да, но меня что-то тревожит… — Колиньи помялся и решился. — Тут, на флагмане, матросы, вроде как, видели девушку. Но поймать никак не смогли — исчезала, как привидение. Глупость и матросские сказки, я понимаю. Только меня это тревожило, я искал… И нашел платок. Женский платок тонкой работы. Я оставил его как приманку, приготовил засаду. Но платок исчез бесследно, а теперь еще до меня дошло, что мальтийцы видели девушку, покидающую корабль.

— Вы как-то можете это объяснить, или просто пересказываете мне «матросские сказки», как вы правильно сказали?

— Не знаю… Игра наша очень опасна. Бывают удивительные люди. Пожалуй, я рад, что если девушка была, то уже покинула нас. Пойду, догоню адмирала.

Наполеон привык доверять Пчеле. Она стала частью его самого, самой лучшей и самой любимой частью. Мысли о том, что без предмета он, быть может, самый простой и заурядный человек, давно перестали его тревожить. Другое дело — Лев. Вот тут самолюбие иногда кусалось, и кусалось больно: смог бы он выиграть все эти великолепные битвы, если бы солдаты не верили всей душой каждому его распоряжению, не шли в бой с уверенностью в победе, в непогрешимости своего командующего? От этих размышлений, незаметно захватывавших его разум, портилось настроение на весь день, Наполеон становился раздражительным и вспыльчивым. И теперь знал, почему. Проклятые предметы требовали платы за свое использование! Они медленно, но верно убивали его. После того, как Имад и Колиньи рассказали ему об этих свойствах фигурок, генерал увидел подлинную картину происходившего с ним все эти годы. Одну Пчелу он еще мог выдержать, здоровье позволяло. Но и Лев, и Кролик, которого он часто надевал для забавы… Появился кашель по утрам, кололо в правом подреберье. Не за легендарным «Предметом предметов» вел Наполеон армию, а за Саламандрой, дающей и здоровье, и бессмертие. Несмотря на всю свою недоверчивость и скептицизм, в существование этого предмета он почти поверил. Все доказательства были налицо, не хватало только одного: живой Джины Бочетти.

Плавание продолжалось. Погода, которая была так важна для морских путешествий, благоволила эскадре, а больше ничто не могло помешать планам генерала. Приняв по утрам отчет о произошедших событиях от адмирала, Наполеон закрывался в каюте, откладывал в сторону все предметы и читал. Но раздражительность это не унимало: без Пчелы он намного хуже запоминал прочитанное, быстрее уставал. Раз за разом, отпустив пару корсиканских ругательств, он сдавался и возвращал злое насекомое на место, за пазуху. И как только предмет касался груди, все неприятности казались мелкими, а сердце наполняла могучая сила. Хотелось больше узнать, больше успеть, и тогда Наполеон читал ночи напролет, раскрывая перед собой древнюю и страшную историю страны фараонов. Порой он лежал до утра с закрытыми глазами, но не спал, а «переводил» прочитанное на язык, который открыли ему предметы. Перевод давался с трудом — было в правителях Древнего Египта нечто, что не могли дать им ни Пчела, ни даже Лев. Напротив, Львом они явно не обладали, хватало проигранных битв. Что же тогда было у них? Неужели таинственный «Предмет предметов», которого не видел даже Имад, посвященный во все тайны хранителей фигурки?

Лето выдалось жарким. Горячий южный ветер пек спину, словно Дюпон прислонился к голландской печке. Солнце слепило левый глаз, и приходилось щуриться, но он не мог оторвать взор от моря. Из-за мыса вот-вот должна была появиться лодка, но ее почему-то не было.

— Уже полдень? — спросил он, не оборачиваясь.

— Около полудня, — лениво ответила Кристин. — Не переживай так. Не придут — значит, завтра сами к ним придем. Им же хуже.

— Надо сегодня. Возможно, будет важная информация, надо успеть передать ее Гаевскому с Мари.

— Все-таки решился? Ну что ж, как знаешь. Очень уж молоденькая, и спит так крепко, улыбается…

— Пришлось решиться. Гаевский не старше. Да и ты совсем недавно еще… Впрочем, для меня ты и теперь совсем молоденькая. — Дюпон сунул руку в саквояж, ощупал рукоять пистолета, но достал флягу с водой. — Хочешь пить?

— Хочу. Но вот, кстати, и они, — Кристин отобрала у Клода воду. — Не забудь: при разговоре держись слева. Если сделаешь шаг назад, я стреляю.

— Кристин, я не первый раз имею дело с этими людьми. Пожалуйста, держи себя в руках. Это друзья.