Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена - Страница 267

— Я привезла плохие новости, Антон, — Мари окончательно посерьезнела. — Бонапарт идет за тем, что хранил Сфинкс. И он очень близок. Нельзя медлить — это хуже даже, чем поражение России.

— Что ж… — Гаевский прошелся по крохотной комнате, ероша волосы. — Я и сам думаю, что надо рискнуть. Скоро сражение. В сущности, русские уже заняли позиции, нам осталось только сбить их арьергард, и армии встретятся. Арьергард пока бьется, выигрывает время для строительства редутов. Мы сильнее, Наполеон выиграет битву. О чем только думает Кутузов?.. Я думаю, надо попытаться сделать это прямо во время сражения.

— И какой план?

— Император отличается большой личной храбростью, и мы с тобой знаем, почему, — Антон подмигнул жене. — Если ядро разорвется поблизости, никто не услышит выстрела. И никто не удивится, что кусочек шрапнели попал Наполеону в грудь — война! Его отнесут в палатку, там наготове врачи. Они расстегнут мундир, и вот тут моя жена, способная пройти куда угодно и тут же исчезнуть, вступит в дело. Ты ведь не разучилась воровать?

— А Колиньи? Он всегда будет рядом.

— А вот Колиньи тоже займусь я. Не бойся, я подготовлюсь. Будет суета, я заготовлю пару образов, кое-что для быстрого переодевания, — Гаевский сел рядом с женой и взял ее за руки. — Ты только береги себя, и держись подальше от стрельбы.

— Колиньи! — поморщилась Мари. — Антон, это слишком опасно. И люди у него, что звери, и сам слишком опасен. Тебе не справиться.

Они проспорили почти до утра. И все же на следующий день, когда Мари осмотрелась и поняла, какой чудовищной будет битва и скольким людям суждено умереть во имя обладания Наполеоном «Предметом предметов», она согласилась. Эти войны надо было остановить любой ценой. А еще через день на бородинском поле началось самое страшное сражение кампании 1812-го года.

Заговорили пушки. Для солдат и офицеров началось мучительное ожидание сигнала к атаке или напротив, приказа оборонять позиции. Ожидание не слишком спокойное, потому что и в стоящие в резерве полки попадали вражеские ядра, десятками и сотнями убивая тех, кто даже еще ни разу не выстрелил. А потом поступал приказ, и волны французов накатывались на русские редуты, чтобы быть снова и снова отброшенными. Кавалерийские корпуса Мюрата проявляли чудеса доблести, но почти всегда впустую. Почти уже захваченные русские батареи снова оказывались в руках неприятеля, и опять французские гренадеры с криком «За Императора!» шли на смерть. Они уничтожали прикрытие, и в бой вступали артиллеристы с банниками руках, потому что не успевали взяться за оружие. Но время шло, и вот уже почти захвачена деревня Бородино, а левый фланг русских едва держится под непрестанными атаками…

— Еще немного, и они отступят! — Наполеон, спокойный и уверенный в себе, как и все последние годы, присел на барабан. Он наблюдал за ходом сражения, не скрываясь от противника. — Передайте гвардии, чтобы вступали в бой! Мы зажмем их между реками Москва и Колоча, согласно первому плану сражения. Там они не смогут маневрировать, и на этом русской армии конец.

Гаевский был совсем рядом, и слышал каждое слово. Теперь он не был похож на капитана Бюсси, а капитанскую форму скрывал надетый поверх костюм санитара. Их здесь было несколько — осколки порой пролетали совсем рядом с Императором и его генералами. Он решил было, что пора действовать и, нащупывая пистолет под одеждой, отошел на несколько шагов, чтобы занять выгодную позицию. Однако именно в этот момент на взмыленной лошади появился вестовой, который, еще не спрыгнув на землю, стал кричать о прорыве в тыл казаков. Антон решил еще немного выждать.

Наполеон, обеспокоенный неожиданным известием, вскочил и потребовал объяснений. Но вместо них показались собственно казаки. Платовцы, на счастье французов, не разобрались, что выскочили почти к самому штабу Императора, и атаковали оказавшиеся перед ними части резерва, тут же их потеснив.

— Гвардию туда! Гвардию! — закричал Бонапарт, ощутив близость конца. Лев не поможет при таком соотношении сил. — Верните гвардию прямо сюда! Пусть отгонят казаков!

Поднялась суета, часть генералов бросилась отдавать распоряжения, расталкивая адъютантов и вестовых, другие обнажили оружие и встали перед Императором. Прямо перед Гаевским оказалась его спина. Он внутренне поморщился — кому приятно стрелять в спину? Но совсем недалеко разорвалось ядро, и Антон выхватил из-под полы пистолет. Он недурно стрелял, и был уверен в успехе, но в самый последний миг, будто чья-то могучая рука вырвала у него оружие. Растерянно обернувшись, Гаевский увидел несущегося на него Колиньи, уже выхватившего саблю.

— Да откуда ты взялся, черт?! — закричал Гаевский по-русски, и вломился в суетливую толпу, на ходу сбрасывая с себя одежду санитара.

И вовремя — забежав за штабную палатку и тут же осторожно выглянув, он увидел, как Колиньи без колебаний зарубил санитара, и тут же бросился на следующего. Антон как мог быстрее закончил переодевание, снова став капитаном Бюсси. Быстро добежав до овражка, где солдаты держали запасных лошадей для вестовых, он представился и вскочил на лошадь. Но проехать успел совсем немного — из кустов выскочила запыхавшаяся, испуганная Мари.

— Антон, он уже знает! Его люди уже ищут Бюсси, и я слышала, как он им сказал: лучше убейте сто невинных капитанов, но принесите мне голову этого!

— Тогда уходим! — быстро решил Гаевский. — Запрыгивай!

— Нельзя! Меня никто не видел, и никто не увидит. Уходи ты, скорее!

Мари исчезла, словно растворилась в воздухе. Ее мужу оставалось только скрипнуть зубами: найти жену не сумел бы даже он. Пришпоривая коня, Гаевский понесся навстречу казакам, надеясь, что сунуться к ним люди Колиньи не рискнут.

«Все бессильно против Льва! — печально думал Кутузов, наблюдая за ходом битвы. — Никакая доблесть не поможет. Не надо было давать сражения — заставили… Сколько доблестных солдат потеряно, сколько умных офицеров — а все напрасно. Но сегодня постоим, измотаем его».

Фигурка Кота, висевшая у него на груди, подтверждала: да, сегодня постоим. Но у Наполеона больше резервов, больше артиллерии, а русская потеряла немало пушек. На следующий день битва неизбежно будет проиграна. К нему подошел адъютант.

— Московское ополчение просит ввести его в бой. Опять ругаются, обещают стоять насмерть.

— Да скажите им, что… — Кутузов сдержался, хотя на язык просилось крепкое словцо. — Я же приказал использовать их для выноса раненых, для разноса воды, в обозе! Мало работы? Пусть канавы роют! Мне все равно, какие — займите их!

Ополчение пришло немалое. Вот только люди это были в основном никогда не служившие в армии. Мало того, из оружия для них нашлись только пики. Пустить эту массу неорганизованных людей под французские пушки Кутузов просто не мог.

— Михайло Илларионович!

Главнокомандующий разгневанно оглянулся, и увидел в стороне медвежью фигуру Байсакова. Вскипев, он растолкал часовых и сам подошел к нему.

— Что тебе надо сейчас? Сражение в разгаре!

— Ночью напали на нас, — тихо пробурчал Иван. — Едва отбились. Гусары, кричали по-русски. Вроде как из расположения Барклая прискакали, и туда же ушли. Больше я ничего выяснить не смог.

— Так о чем я говорил?! — Кутузов схватил Байсакова за ворот. — Где Остужев?

— Да рядом, вот… — Иван растерянно указал на стоящего в стороне товарища. — Предмет у него, отбились мы…

— Убирайся! — при всех крикнул главнокомандующий Остужеву. — Убирайся, и чтобы никто не знал, куда!

Их провожали удивленными взглядами, но опытные в подобного рода делах товарищи скоро уже затерялись в лесах. Убедившись, что за ними никто не следует, они пустили коней шагом и провели короткое совещание.

— Я думаю, надо идти туда, где затеряться легко, — сказал Остужев. — В лесах нам их со следа не сбить, слишком частая сеть нас накрыла.

— Да уж, мелки ячеи! — усмехнулся Байсаков. — Ну, надо же — рядом со штабом Кутузова напали! А затеряться нам теперь в одном месте возможно — в Москве. Там суета, паника, военные туда-сюда снуют. От полиции нас мои бумаги прикроют.