Пропавшее завещание (СИ) - Завгородняя Анна - Страница 7

— Это я! Я должен был стать опекуном Штефана! Моя сестра хотела этого, а вы…

— А я действовал в интересах мальчика и согласно завещанию, оставленному его отцом.

Второй голос я узнала – это говорил граф. Но черт побери, что происходит там, за стеной?

— Завещание, — спросил гневный голос. – Позвольте взглянуть на этот документ и убедиться в его подлинности!

Я посмотрела на мальчика. Штефан затаился. Он стоял, следя за тем, что происходит за стеной. Я тоже принялась слушать. Наверное, правильнее было взять Штефана за руку и увести прочь. Все же, подслушивать очень нехорошо, и это еще, мягко говоря. Только что-то меня остановило. Я поняла: мальчику важно быть в курсе событий. Возможно, фон Эберштейн не ввел юного маркграфа в ход дел. Оберегает, не иначе. Но Штефан как раз из того типа детей, кто не особо в этом нуждается. Слишком самостоятельный.

— Вы уже имели возможность проверить достоверность документа, — ответил Гельмуту граф.

Я навострила уши и, кажется, услышала, как кто-то из собеседников начал тревожно ходить по кабинету. Сомневаюсь, что это был Максимильян. Это точно не его стиль.

— Я был переполнен горем! – Шаги прекратились, а голос не любимого Штефаном дядюшки противно задребезжал. – Я потерял сестру! Но теперь понимаю, что тогда вы мне подсунули подделку. Истинное завещание сейчас у меня. Извольте ознакомиться.

Покосившись на Штефана, я увидела, как он стиснул зубы, продолжая следить за происходящим. Маркграфу все очень не нравилось.

Невольно приблизившись к мальчику, я удивилась, когда он подвинулся, будто предлагая мне заглянуть через потайные отверстия в кабинет, что я и сделала, отправив куда подальше совесть и все, что к ней прилагалось.

Моему взору предстала широкая комната, полки и книгами, угол ковра, устилавшего пол, и двое господ, стоявших у стола. Графа я узнала сразу. Но меня интересовал его собеседник, мужчина, которого я увидела ранее в окне.

Дядя Штефана был худым и долговязым. А еще жутко рыжим. Он носил темный костюм и белоснежную рубашку. Я разглядела острый профиль Гельмута и кадык, торчавший из длинной шеи. Рыжий господин неприятно хмурил брови и теребил большие золотые часы, висевшие на массивной цепочке, пока фон Эберштейн изучал документ, лежавший на столе.

— Хм, — произнес граф. – Это старое завещание. Оно было составлено за пять лет до того, как мой брат написал новое.

— Ложь! – рявкнул Гельмут.

Я вздохнула и отошла в сторону, позволив Штефану занять «наблюдательный» пост.

— Это и есть истинное завещание маркграфа Рудольфа фон Эберштейна, и в нем именно меня он назначает опекуном Штефана. Соответственно, это я должен вести дела в марке, пока Штефан не станет совершеннолетним, а не вы! И я докажу свои права! – произнес Гельмут.

— Вы ничего не докажете, потому что я скоро предоставлю вам последнее завещание моего брата, в котором именно меня он назначил опекуном мальчика, — спокойно возразил Максимильян.

Штефан отошел от стены и взглянул на меня. На мальчика было страшно смотреть. На его лице отразились негодование, страх и даже гнев. Но, кажется, он услышал то, что хотел, потому что поманил меня за собой, повернув назад.

Еще спустя несколько минут мы вернулись в классную комнату, и когда рычаг щелкнул, а стена плавно встала на место, мой подопечный уселся за свою парту, внимательно поглядел на меня и скрестив руки на груди, спросил:

— Как вы нашли меня?

— Ну, скажем так, дважды меня на одну уловку не поймать. – Я подошла к своему столику и задумалась.

— Только не говорите дяде Максу, что я его подслушивал, — вдруг попросил рыжий оборотень. – Он будет злиться.

Я кивнула.

— Но почему граф не показал настоящее завещание? – спросила у ребенка.

Штефан нахмурился. Он немного подумал, видимо, решая, можно ли мне довериться, а затем вздохнул и решился: — Его украли. Я предполагаю, что это дело рук моего второго дяди, брата матушки.

— Вот как, — только и смогла произнести. Делиться своими соображениями с мальчиком не стала. Каким бы умным он ни был, Штефан все же ребенок. Но мне отчаянно захотелось помочь графу разобраться в этом деле! Я, конечно, не была знакома лично с господином Гельмутом, но его облик, манера общения действовали отталкивающе. Немудрено, что Штефан не желает, чтобы этот тип стал его опекуном. И, вероятнее всего, именно господин Гельмут стоит за похищением завещания.

— Что, если документ уничтожен? – предположила я, взглянув на оборотня.

— Исключено, — ответил Штефан. – Завещание составлял какой-то магический сильный поверенный. Его нельзя ни сжечь, ни порвать. И открывается оно только наследнику. Папа будто чувствовал. Хотя, — мальчик криво усмехнулся. — Что там было чувствовать? Он-то знал дядю Гельмута.

"Так вот почему мальчика привезли в «Серебряные кроны»!" — поняла я. Ну хоть на один вопрос ответ получен. Остальное попробую обсудить с самим графом, предложив ему свою помощь. Что-то подсказывало мне – он от нее не откажется. И это я еще не разобралась с тайной упавшей люстры. Там ведь тоже все не так просто!

— Послушай, Штефан! – Я внимательно посмотрела на мальчика. – Давай на время объявим перемирие. Ты перестанешь бегать от меня и будешь заниматься. Уверена, граф это оценит. Ему сейчас, как мне кажется, хватает более важных проблем.

Зеленые глаза сверкнули с вызовом. О, нет, поняла я, этот пострел так легко не сдастся, не перестанет шкодить. У оборотней хулиганство в крови. Но юный маркграф сумел удивить, когда кивнул и сказал:

— Хорошо. Но только на время. И лишь потому, что не хочу сейчас докучать дяде.

Я улыбнулась и протянула ребенку руку. Маленькая победа – все же победа. А там, глядишь, если постараюсь, сумею заинтересовать озорника настолько, что он передумает сбегать и действительно начнет прилежно учиться.

— Вот и славно, — сказала я, чувствуя ответное пожатие Штефана.

Он снова сел за парту и со вздохом спросил:

— Где там ваша литература? Я весь внимание.

Глава 4

Как я и ожидала, Штефан оказался на редкость сообразительным и смышленым мальчиком. Ему все давалось легко. Он отлично читал, прекрасно считал, неплохо знал историю и географию, бегло говорил на дарийском и, помимо способностей превращаться в лиса, владел немного магией огня, доставшейся ему по отцовской линии. С мальчиком в столице занимался учитель фехтования и танцев. Еще юный маркграф поведал мне, что немного поет и играет на рояле. В итоге я поняла, что фон Эберштейн очень ответственно относился к воспитанию племянника, так как большинство навыков Штефан получил в течение того года, который жил под опекой графа. О дяде со стороны материнской линии, мой подопечный упомянул с недовольством, искренне надеясь, что история с завещанием завершится в пользу Максимильяна.

Когда уроки закончились, я вызвалась проводить Штефана в его комнату. К моему удивлению, маркграф ответил положительно и даже предложил показать мне дом, когда будет свободное время.

— Я знаю здесь каждый угол и каждый потайной лаз, — похвастался мальчик, пока мы шли по коридору, направляясь к его покоям. – Дом очень старый. В подвале находится колодец. Когда-то давно, когда особняк только был построен, в этой марке часто проходили сражения. На границе всегда так, — пояснил Штефан. — Вы же видели бойницы?

Я кивнула.

— Так вот, колодец был вырыт на случай осады, — продолжил мальчик. – А век назад над центральным входом не было никакого балкона. Его достроил мой пра-пра… для своей супруги, любившей по вечерам наблюдать за заходом солнца.

— Ты очень много знаешь о "Серебряных кронах", — заметила я.

— Еще бы. – Штефан важно кивнул. – Поэтому никто лучше меня не покажет вам этот дом.

«А он быстро сменил, гнев на милость, — улыбнулась я. – Вот что значит, быть союзниками!»

Мы свернули за угол, когда нам навстречу вышел тот, кого я менее всего ожидала увидеть. Признаться, я искренне полагала, что господин Гельмут Гутенберг давно покинул «Серебряные кроны». Оказалось, нет. Жаль, что граф не выставил родственника вон. Видимо, на то были свои причины.