Васильки для попаданки (СИ) - Иконникова Ольга - Страница 2

В этом она была права. Узнай я об этом раньше, я не стала бы дожидаться экзаменов и сразу вернулась бы домой. И не получила бы диплом.

Но несмотря на всю разумность их действий, мне хотелось рыдать от обиды. Быть может, если бы я сразу же приехала домой, еще можно было что-то исправить? Мы с Эмилем поговорили бы и непременно смогли бы что-нибудь придумать!

— Он не мог так поступить со мной! — прошептала я. — Просто не мог!

— И тем не менее, он поступил, — безо всяких сантиментов сказала тетушка. — И мы не вправе осуждать его за это. На его месте любой принял бы это трудное и для него самого решение. Связывать себя узами брака с бесприданницей чистое безумие! Брак должен быть обоюдовыгодным союзом, а в этой ситуации ты не могла дать его сиятельству ровным счетом ничего.

Ничего? А как же мои чувства к нему? Разве они совсем ничего для него не значили?

Я была уверена, что мы влюбились друг в друга раз и навсегда — в тот самый день, когда впервые увиделись.

Тогда рухнул мост, что соединял берега реки, разделявшей наши имения, и настоящая Даниэла Лозен оказалась в воде. Она, бедняжка, совсем не умела плавать!

Вот только в воду упала одна девушка, а вынырнула из нее совсем другая, невесть как оказавшаяся в ее теле. И этой второй девушкой была я.

Я пришла в себя в тот самый момент, когда пошла ко дну, и сразу же стала работать руками и ногами, выталкивая себя на поверхность. В нашем мире я неплохо плавала, но длинное платье и пышные нижние юбки уже намокли и стали слишком тяжелыми. Поэтому помощь графа Ла-Гийона оказалась весьма кстати.

Впрочем, тогда я еще не знала его имени. И что он граф, тоже не знала. Я вообще еще ничего не знала об Илларии. И о семье Лозенов.

Я просто увидела красивое мужское лицо, обрамленное длинными светлыми локонами. И поняла, что снова тону. Только уже не в реке, а в его голубых глазах.

А поскольку я понятия не имела, где я оказалась, то благоразумно предпочла лишиться чувств, и Эмиль отвез меня домой.

Начинать всё сначала было непросто. Привыкать к новой семье, которая понятия не имела, что я не была их дочерью. К новому миру. К сословному обществу, где титулы значили больше, чем личные качества человека.

Но я вовсю старалась. А тот день, когда граф Ла-Гийон попросил моей руки, стал для меня одним из самых счастливых. И в Соронскую академию я уезжала с тяжелым сердцем, потому что мне не хотелось расставаться с женихом на целых десять месяцев.

Хотя учеба в академии неожиданно захватила меня целиком. Она оказалась столь увлекательной, что я с удовольствием ходила на лекции и занималась всевозможными научными экспериментами. Так Даниэла Лозен из отстающей, с трудом сдававшей экзамены студентки превратилась в лучшую выпускницу курса. И даже ректор Кастор, вручая мне диплом, позволил себе заметить, что «он никак не ожидал и был приятно удивлен».

И когда я ехала домой с золотым дипломом, я не сомневалась, что Эмиль будет гордиться мной. Ведь невозможно не гордиться такой умной и красивой женой!

— Дани! Дани!

Я вздрогнула и обнаружила, что матушка трясла меня за руку. А на пороге стояла горничная, появления которой я не заметила вовсе.

И все три женщины смотрели на меня с явным беспокойством.

— Ты, кажется, не слышала, Даниэла? — перешла к сути дела тетушка. — Только что прибыл граф Ла-Гийон! Он хочет с тобой поговорить!

Глава 3. Я не мог поступить иначе!

Граф Ла-Гийон ждал меня в гостиной. Когда я вошла, он отошел от окна, подле которого стоял, и сделал шаг в мою сторону.

Он был таким же, как и прежде, и его внешнее очарование никуда не исчезло. Но теперь я сама смотрела на него по-другому и замечала то, чего не замечала прежде.

Что его белокурые локоны были тщательно уложены, а сшитый по последней моде камзол был столь идеально отглажен, что я не понимала, как его сиятельство добрался до нас, не сделав на своей одежде ни единой складочки.

Но то, чем раньше я восхищалась, сейчас вызывало у меня лишь недоумение.

— Мадемуазель Лозен! — он поклонился.

Да, он не назвал меня по имени. И это холодноватое «мадемуазель Лозен» яснее, чем все те слова, которые я услышала от матушки и тети Барбары, свидетельствовало о том, что в наших с ним отношениях поставлена точка.

А ведь до этого момента я еще надеялась, что произошла какая-то ошибка. Или это был дурацкий розыгрыш, в котором мы с Эмилем невольно приняли участие.

— Зачем вы приехали сюда, ваше сиятельство? — я попыталась говорить спокойно, но это у меня не получилось, и голос сорвался и задрожал. — Чтобы посмеяться надо мной?

В его взгляде промелькнуло что-то похожее на сожаление. Но этого явно было недостаточно, чтобы оправдать то, что случилось.

— Как вы могли такое подумать, Даниэла? — воскликнул он. — Я посчитал, что должен перед вами объясниться.

«Должен»! Это прозвучало так оскорбительно, что я отвернулась и закусила губу, не желая показывать ему свои слёзы.

— Объясниться? Но какой теперь в этом смысл? Вам так не терпелось сделать предложение другой, что вы не смогли дождаться даже моего возвращения домой, чтобы расторгнуть нашу помолвку, глядя мне прямо в глаза!

Слёзы вмиг высохли, и теперь я уже смотрела прямо на него. И если бы взглядом можно было испепелить, то граф Ла-Гийон уже превратился бы в кучку пепла.

— Вы должны понять меня, Даниэла!

— Должна? — изумилась я. — Вы ничего не перепутали, ваше сиятельство? Я теперь не должна вам ничего!

— Да-да, разумеется! — торопливо согласился он. — Но я прошу вас просто выслушать меня! Мне не хотелось бы, чтобы вы считали меня подлецом.

— А вы считаете, вы поступили благородно? — на сей раз с моих губ слетела усмешка. — Или, быть может, вы надеетесь убедить меня, что расторжение помолвки не было связано с изменившимся финансовым положением моей семьи?

Что бы он сейчас мне ни сказал, это не сможет черное сделать белым. Но я всё же решила выслушать его, но лишь для того, чтобы понять, как низко может пасть человек, который еще недавно стоял для меня столь высоко.

— Я обманул бы вас, если бы сказал, что два эти события не были связаны между собой, — признал он, пусть и не слишком охотно. — Но мною двигала забота не только о своем благополучии, но и о вашем.

Сейчас я посмотрела на него почти с восхищением. Было просто поразительно, как он изворачивался, чтобы оправдать то, что не имело оправдания!

— Да-да, Даниэла, это именно так! Простите, сейчас я вынужден буду сказать не слишком приятные слова о вашем отце, но я уверен, вы и сами понимаете, что именно он виновен в том, что случилось! Прояви он хоть каплю благоразумия, вы не оказались бы в такой ситуации.

Да, это я понимала. Отец сделал что-то, что разорило нас. И я не собиралась его оправдывать. Но расторжение помолвки было не его решением. А решением самого Ла-Гийона. И как бы он ни пытался переложить ответственность за это на другого человека, у него это получалось плохо.

— Я не хотела бы сейчас говорить о моем отце, — холодно прервала его я. — Но я уже поняла, что вам не нужна была жена-бесприданница, и как только наш дом оказался заложен, а имущество пошло с молотка, вы предпочли подыскать себе более выгодную невесту.

— Но дело не только в этом, Даниэла! — он сделал еще один шаг ко мне, но я ровно на такой же шаг отступила. — Дело в том, что мое собственное финансовое положение тоже нельзя назвать благополучным. И женись я на вас, я обрек бы вас на жалкое существование. Я не смог бы обеспечить вам те условия, к которым вы привыкли! Вы заслуживаете куда лучшего мужа! Того, кто сможет дарить вам меха и бриллианты. А я, увы, на это не способен. Сейчас я скажу вам то, чего не говорил еще никому — мое поместье тоже заложено. И я не могу позволить себе его лишиться.

Это было весьма неожиданное заявление. Но попытавшись оправдать себя в одном, он открыл для меня еще одну сторону своего бесстыдства.