Васильки для попаданки (СИ) - Иконникова Ольга - Страница 22

— И даже если бы вдруг в этом орудии был какой-то механизм, — продолжила Лу, — ты всё равно не смогла бы запустить его в одиночку. Ты израсходовала бы слишком большое количество магии, и это вытянуло бы из тебя все силы.

Да, это тоже была проблема. И преподавателям в академии я тоже задавала этот вопрос. Можно ли объединить силы нескольких магов, чтобы запустить особенно сложный механизм? И что именно для этого нужно сделать?

Я знала, что исследования в этом направлении проводились, но их результаты не делались достоянием общественности во избежание непредсказуемых последствий. Это действительно был очень сложный вопрос — объединить магию разных людей, ведь у каждого она была уникальной. У одного она позволяла приглушить головную боль и сбить жар при простуде, у другого — поддерживать огонь в очаге или определенную температуру продукта, у третьего — придавала силу мечу или ускорение стреле.

Но зато такие исследования могли бы двинуть науку вперед, и я не понимала, почему илларийцы топтались на месте. Быть может, монарх и его приближенные боялись, что научившиеся объединять свою энергию маги станут слишком грозной силой? Но такое искусственное сдерживание прогресса ни к чему хорошему привести не могло. Да и нельзя же было запретить ученым об этом думать? Разве что поместить их в какую-то резервацию, чтобы не дать распространиться их идеям.

Впрочем, это было не мое дело. Мне следовало думать о своем поместье, а вопросы государственного масштаба оставить королю и его приближенным.

— Да, ты права! — согласилась я с Лу. — И всё же я хотела бы попробовать запустить какое-нибудь полезное для крестьян орудие. Но для этого нужны деньги. А раздобыть их в Виль-сюр-Сомма не представляется возможным. Мы могли бы продать картины, но тут, в провинции, они никому не нужны. Вернее, никто не может тут дать их реальную цену.

— Наверно, ты могла бы продать их в столице, — сказала Луизу.

Она сегодня просто фонтанировала разумными идеями. Потому что в этом я тоже была с ней согласна.

— Да, наверно, мне придется съездить в Вудворт.

Но я не представляла, как это сделать, учитывая, что в Мансфилде не было экипажа. Не на крестьянской же телеге ехать в столицу! Саму меня это не сильно бы смутило, но если об этом узнает папенька, его хватит удар. А этого я совсем не хотела.

— Дани! — Лу вдруг коснулась моей руки. — А ты не могла бы взять в Вудворт и меня?

Сначала я посмотрела на нее с недоумением. Я собиралась ехать в столицу не развлекаться, а по делам. И у меня не будет времени на то, чтобы возиться с бывшей подругой.

— Во-первых, мне придется отправиться туда в почтовой карете, — сказала я. — Во-вторых, я вынуждена буду остановиться в самой дешевой гостинице. И в-третьих, я еду туда не для того, чтобы ходить по магазинам и театрам.

— Я понимаю, Дани! Но всё-таки… — в ее взгляде появилась растерянность.

И тут до меня дошло. Она хотела поехать в столицу вовсе не для того, чтобы ходить по театрам и магазинам! Она хотела встретиться с Ла-Гийоном! Или, по крайней мере, хоть что-то узнать о человеке, который формально всё еще оставался ее женихом!

Глава 31. Вудворт

Я взяла Луизу в Вудворт. Во-первых, ради соблюдения правил приличий — да, я сама не обращала них особого внимания, но родители и тетушка Даниэлы относились к ним слишком трепетно. А поехать в большой город (да-да, гнездо разврата!) одной, значило бы так или иначе их нарушить.

А во-вторых, я надеялась, что мадемуазель Шатор прояснит ситуацию с Эмилем, они условятся о дате свадьбы, и она, наконец, вернется домой, чтобы к этой свадьбе готовиться.

Мы отправились в столицу в наемном экипаже (я с сожалением вынуждена была расстаться еще с несколькими монетами, которых у меня становилось всё меньше), а следом за нами на телеге поедет месье Браун с той утварью, которую мы должны будем продать.

Перед отъездом я отдала плуг месье Чизару и надеялась на то, что к моему возвращению уже будет распахан и засеян и второй луг возле леса. Было обидно, что мы не можем задействовать самые перспективные в этом плане луга перед самой усадьбой. Но распахать сейчас и их было бы слишком рискованно. Пока Колдуэлл находился в Данвиле, следовало проявлять осторожность.

Дорога в столицу оказалась куда более оживленной, чем дорога от Ридинга до Мансфилда. Уже через несколько часов наш наемный экипаж, самый дешевый и тряский из всех возможных, влился в поток разношерстного транспорта. Нас то и дело обгоняли крытые почтовые кареты с вензелями королевской почтовой службы, груженые товарами фуры, и изящные экипажи аристократов с гербами на дверцах.

Королевская столбовая дорога была чудом инженерной мысли — широкая, мощеная камнем по краям и утрамбованным щебнем в центре. По сторонам мелькали и деревни, и перелески, и каналы с медленно плывущими баржами. Но постепенно пейзаж сменялся с пасторально-сельского на городской, и воздух тоже менял запах: свежесть полей и лесов сначала смешивалась, а потом и вовсе уступила место ароматам города — запахам заводских труб и кожевенных мастерских.

Луиза сидела напротив меня и почти не смотрела по сторонам. Она сжимала в руках ридикюль, и ее лицо было бледным и напряженным. Эта поездка могла решить судьбу ее замужества, и она, хоть и жаждала увидеться с Ла-Гийоном, в глубине души боялась этой встречи.

— Там, должно быть, очень шумно, — вдруг сказала она. Она, как и я сама, никогда не бывала в столице. — И там очень много людей. И я читала в газете, что на центральных улицах Вудворта в некоторые часы экипажи из-за толчеи двигаются не быстрее пешеходов.

— Зато там, наверно, есть водопровод, — отозвалась я, думая о ведрах с водой, которые таскает Селестин. — И газовые фонари, которые зажигаются сами с наступлением сумерек. В «Вестнике прогресса» писали, что их уже провели на Королевский проспект.

Луиза лишь вздохнула. Судя по всему, ей не было никакого дела до освещения столичных улиц.

Ночь мы провели на постоялом дворе в большом торговом городе, находившемся в десятке часов от столицы. Это был уже не сельский трактир, а трехэтажное каменное здание с конюшней на полсотни лошадей. Столовая зала была полна гвалта — купцы, офицеры, чиновники низших рангов. Я ловила обрывки разговоров о биржевых курсах, новых монарших указах и столичных сплетнях. Это был другой ритм жизни, быстрый, деловитый, нервный.

Луиза едва прикоснулась к ужину и рано удалилась в нашу скромную комнату под самой крышей.

На следующее утро едва рассвело, мы снова были в пути. За окном зарядил дождь, и я закрыла глаза, предпочтя подремать под монотонный стук колес. И сама не заметила, как заснула. А проснулась, когда Луиза коснулась моей руки.

Открыла глаза, посмотрела в окно.

Мы уже въезжали в город.

Сначала шли рабочие предместья с узкими улочками, где солнце едва пробивалось между почти сомкнутыми крышами темных домов, стены которых были покрыты грязью и копотью. Белье, развешанное на веревках между окнами, звуки фабричных труб. Шумная пестрая толпа на мостовой: ремесленники в засаленных куртках, служанки с корзинами, уличные торговцы, нищие. Здесь пахло дешевым пивом, помоями и бедностью.

Но улицы становились всё шире и шире, и вот мы выехали на широкий проспект, обсаженный стройными липами. По бокам уже тянулись не дома, а дворцы из светло-серого камня, с колоннадами, лепниной на фасадах и чугунными оградами. То тут, то там мелькали золоченые шпили церквей.

Затем проспект нырнул под массивную триумфальную арку, и город поглотил нас целиком.

Крики разносчиков, продававших пироги и газеты, цокот копыт по брусчатке, скрипы фургонных колес. Воздух гудел, словно гигантский улей. Донесся до нас и запах свежей выпечки из открытых дверей пекарни, мимо которой мы проезжали.

— Погляди! — воскликнула Луиза. — Должно быть, это королевский дворец!

С нее мгновенно спала вся меланхолия. Да, тут было на что посмотреть.