Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 152

– А как тогда? – проворчал я.

– Да откуда ж мне знать? Может и никак. – Молчан протяжно вздохнул. – Я сам от нее, безносой сколько лет бегаю – и то ведь догонит однажды.

Я поморщился. Не то чтобы матушка Серафима предложила готовое и эффективное решение проблемы, однако ее версия все же нравилась мне куда больше, чем слова Молчана. От его рассуждений веяло тоской, в ответ на которую тут же захотелось ощетиниться – прямо как Султан своими ледяными пиками.

– Ну и что ж теперь? – огрызнулся я. – Завернуться в простыню – и на погост ползти?

– Это ты уж сам думай, князь. – Молчан пожал плечами. – Тебе решать – на погост, не на погост…

Старик наверняка знал об аспекте Смерти, равно как и о способах от него избавиться, куда больше, чем говорил, но делиться знаниями почему‑то не торопился. И даже злиться на него за это не получалось.

– Силы в тебе достаточно. – Молчан взял чуть правее и широкими шагами двинулся по камням, постепенно уходя от берега к лесу. – А уж как с ней обращаться – сам сообразишь, ума хватит. А ежели не хватит – значит, не больно‑то и надо.

– Опять эти загадки твои, – буркнул я, ускоряя шаг. – Вот что‑то за человек такой?.. Если знаешь, как избавиться от аспекта Смерти – так и скажи!

– Не знаю. Мне эти ваши аспекты ни к чему. – На этот раз Молчан даже не посмотрел в мою сторону. – У меня сила другая, не та, что у благородных. Но я вот что тебе скажу, князь: человек – он сам решает, что с ним станется. И бывает такое, что к одному никакая гадость не липнет, а к другому – так и тянется, хоть у него и Дара впятеро больше.

– Ну спасибо. – Я раздраженно сплюнул в мох. – Объяснил, так объяснил.

– Да нечего тут объяснять, князь. – Молчан переступил через поваленное дерево. – И незачем. В этом деле одно лишнее слово больше вреда сотворит, чем пользы. Придет время, сам поймешь, что к чему. Вот тогда и решишь, что тебе больше нужно – или выжечь заразу из сердца, или наоборот, до самой смерти с ней за руку ходить. – Молчан чуть замедлил шаг и посмотрел на меня единственным глазом. – А я за тебя решать не буду.

Эти речи изрядно напоминали то, что говорила диакониса – с той лишь разницей, что она хотя бы намекнула на неведомые ритуалы, а старик будто никак не мог нарушить невесть кем и когда установленное правило. И вел беседу так, словно за каждое слово следовало заплатить свою цену.

Знать бы только – кому и какую.

– Ладно уж, – вздохнул я. – Сам – значит, сам. Я у тебя, дедушка Молчан, другое спросить хотел.

– Так спрашивай, князь. Мне торопиться некуда.

Начало разговора вышло не слишком приятным, но раз уж Молчан оказался здесь, я не собирался отпускать его, не выведав хоть что‑то полезное. И на ум тут же пришли фотографии и загадочные письмена, которые я отыскал в сейфе, когда спалил форт Зубовых на том берегу реки.

– Скажи, дедушка… – осторожно начал я. – А ты руны читать умеешь?

– Смотря какие. – Молчан замедлил шаг и, остановившись, опустился на кстати подвернувшийся пень. – Тебе ж, небось, не какие попало нужно, а те, что на Алатырь‑камне начертаны.

От неожиданности я едва не закашлялся. Прежде мы встречались всего трижды, однако я, видимо, уже успел привыкнуть, что старик предпочитает изъясняться витиевато, всячески избегая разговоров о чем‑то конкретном – а тут вдруг сам вспомнил именно то, что я так хотел узнать.

– Они самые, дедушка, – кивнул я. И все‑таки спросил: – Как догадался?

– А чего тут догадываться, князь? – Молчан пожал плечами. – Рубежный камень‑то всего один. А больше в Тайге рун нигде нету.

– Рубежный камень? – Я тут же навострил уши. – Ты знаешь, где он находится? Был там? Видел?..

– Видел, – явно нехотя ответил Молчан. – И не раз. Непростое это место.

– И неблизкое. – Я прикрыл глаза, на мгновение уносясь мыслями к исчерканной моей же рукой карте в отцовском кабинете. – Отсюда по прямой километров тридцать будет, а если на машине дорогу искать – то все пятьдесят.

– Ну, пятьдесят, не пятьдесят – а много. И то не для всех. – Молчан хитро улыбнулся. – У тебя свои пути через Тайгу, князь, у меня – свои.

Странно, но я, пожалуй, почти не удивился, хоть и не мог себе представить, как давным‑давно разменявший вторую сотню лет старец уходил так далеко от своей избушки. И наверняка без рюкзака – только с крохотной сумкой на поясе, посохом и доисторическим плащом, в котором он щеголял круглый год. И летом, и осенью, и зимой, когда снега в Тайге наверняка было по пояс, и от кое‑как раскатанных колесами грузовиков дорог оставались одни воспоминания.

И если хитрый старик не хранил где‑нибудь в лесу внедорожник с годовым запасом бензина… Вот уж точно – свои пути. И уж точно не из тех, что можно одолеть пешком.

– А написано на камне, князь, что дальше живому человеку хода нет, – продолжил Молчан. – И делать там нечего.

– Живому? – Я приподнял бровь. – А если… не совсем живому?

– А не совсем живых, князь, ты уже видел. Думаешь, откуда они теперь взялись?

На этот раз Молчан не просто ответил, а прямо‑то огрызнулся. Мрачно и сердито, почти злобно… и как‑то очень по‑человечески. Будто вместо многомудрого волхва, который лично знал моего прадеда – если не врал, конечно – вдруг появился самый обычный старикашка. Одинокий, усталый, больной и не то чтобы склочный, но давным‑давно отвыкший от простого человеческого общения, и поэтому готовый облаять весь свет и темнить до потери пульса – лишь бы ненароком не выдать одну из своих бессчетных тайн.

Может быть, и вовсе никому не нужных.

Впрочем, нет. Я, кажется, сообразил, что из него вытянуть – и отступать уже не собирался.

– Что‑то… что‑то там случилось, да? – начал я. Вполголоса и не торопясь, осторожно, чтобы ненароком не спугнуть разговорившегося старца. – У этого самого рубежного камня? И поэтому у Пограничья снова появились сильные твари, а упыри валят из Тайги толпами?

Молчан не зря получил свое прозвище. Но врать, похоже, не умел совершенно, и в одном его тоскливо‑мрачном взгляде исподлобья я прочитал даже больше, чем он смог бы рассказать.

– Ты знаешь, где это место? – тихо спросил я. – Сможешь отвести меня туда?

– Знаю. Только не отведу. И не проси, князь.

Молчан съежился и втянул голову в плечи. Будто ему, исходившему Тайгу вдоль и поперек в тонкой дерюге, вдруг стало холодно. В голосе старика вдруг прорезалась такая боль и тоска, что я при всем желании не смог бы объяснить ее переживаниями за себя, меня и Елену с Боровиком, которые удалились в землянку допивать остывший чай. Или даже за все человечество, вдруг оказавшееся беззащитным перед лицом древней силы, что спала сотни, а может, и целую тысячу лет – и вдруг пробудилась.

Нет, для старика это было другое. Что‑то личное. И случившееся совсем недавно – по его меркам, конечно же. То, что он никак не мог забыть, не мог простить себе. Молчан чувствовал вину – за то, что случилось год назад. Полгода назад. За то, что происходило прямо сейчас.

И за то, что произойти еще не успело.

– Это ты показал отцу Алатырь‑камень? – одними губами прошептал я.

– Да! – ответил Молчан.

Почти закричал – так громко, что ветви елей неподалеку затрепетали, и в небо с криками сорвалась стайка каких‑то лесных птиц. Старик проводил их взглядом, вздохнул и закончил уже обычным голосом:

– И сам видишь, как оно вышло. Брат исчез, отца убили. Дрянь всякая творится… Не зря граничный камень поставили, ох не зря, князь. – Молчан тряхнул косматой головой. – Нету места в Тайге для людей – и лучше бы туда не лезли!

– Ну… Теперь то уж чего, – поморщился я. – Ладно тебе причитать, дед. Разберемся как‑нибудь. Сами сломали – сами и исправим, если придется.

Старик молча смерил меня взглядом. Не злым и даже не разочарованным – просто грустным и усталым, в котором печаль соседствовала с теплотой и какой‑то мягкой, почти отеческой заботой. Так мудрые дедушки обычно смотрят на бестолковых внуков, которые только‑только научились ходить – и которым в самое ближайшее время суждено набить первые шишки.