Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 197

– Не против. – Я пожал плечами. – Но для меня дело в другом. Просто не хочу отпускать вас туда одного, Ольгерд Святославович. Вряд ли Зубовы посмеют избавиться от кого‑то при свидетелях, однако от них можно ожидать любой гадости. И если на охоте на опасную тварь вдруг случится несчастье, его величество непременно выразит глубочайшую озабоченнесть. И даже лично пособолезнует вашим детям. – Я уже и так наговорил лишнего, но остановиться уже не мог – да и, пожалуй, не хотел. – Правда, на этом все и закончится. Не знаю, что там думают остальные князья, но лично я собираюсь держать ухо востро. И прикрою вам спину, если придется.

Горчаков не ответил – только улыбнулся. Пару минут мы ехали молча, однако я почти физически чувствовал, как в кабине ветхой повозки понемногу становится теплее. Может, в прошлое ушли и не все разногласия и недомолвки, но рядом снова был не просто союзник и деловой партнер, а друг.

Бесхитростный, неуклюжий, не слишком учтивый и порой чересчур осторожный, зато преданный и надежный, как однозарядный штуцер с тульской императорской фабрики. Тот, с кем я уже не раз дрался плечом к плечу – и собирался драться и впредь. Хоть против Зубовых со всей их дружиной, хоть с таежными тварями, хоть с самим чертом – если придется.

– Знаю, Игорь, – проговорил Горчаков, наконец прерывая долгую и томительную тишину. – И спасибо тебе.

– Да ладно уж вам. Для этого и нужны соседи, – усмехнулся я. – Особенно если их фамилия не Зубовы.

– Вот уж точно. Ты… ты не думай только, что… В общем, я знаю, зачем ты здесь, и не в охоте этой дело. – Горчаков тряхнул косматой головой. – И если ты вдруг еще не понял – я тоже буду стоять за тебя. Что бы ни случилось.

– Даже если я снова нахватаюсь аспекта Смерти? – все‑таки не удержался я.

– Даже если нахватаешься. Перуном клянусь – лучше уж водить дружбу с некромантом, чем с Зубовым. Не знаю, что они задумали, но я тоже буду за тобой присматривать. – Горчаков съехал с дороги и остановил машину. – Николай Платонович ничего не делает просто так. И если кому‑то из нас сегодня не суждено вернуться домой – пусть лучше это буду я. В мои годы это уже не так…

– Ну хватит! – поморщился я. – Не нагнетайте раньше времени, Ольгерд Святославович. Устроить ловушку, прикрываясь волей императора – слишком круто даже для Зубовых. Они наверняка уже придумали для нас целую тысячу гадостей, но сегодня, полагаю, нас ждет только охота. Может, и не из простых, однако драться с людьми мы будем в другой день.

– Пожалуй. Но осторожность не повредит. – Горчаков задумчиво кивнул несколько раз. И вдруг, рванув рычаг передачи, улыбнулся во всю ширь. – Так что – держись!

Не успел я ухватиться за ручку над дверью, как двигатель под капотом взревел, и машина сорвалась с места. Но не обратно на грунтовку, а дальше под гору – туда, где внизу среди деревьев поблескивала серая ленточка то ли ручья, то ли крохотной речки – видимо, одного из притоков Кузьминки. Меня несколько раз подбросило на сиденье, едва не приложив макушкой о потолок кабины, однако Горчаков и не думал снижать скорость – наоборот, только вдавлил газ.

– Дерево! – выдохнул я, вжимаясь лопатками в кресло. – Да твою ж ма…

– Не боись, проскочим! – Горчаков снова рванул передачу. – Только не заглохни, родная…

Машина рухнула в ручей на полном ходу, и во все стороны полетел брызги и каша из мокрого снега и грязи. Глубина оказалась небольшая, но уже через мгновение вода плескалась чуть ниже стекла, и к моим ботинкам из‑под дверцы устремился мутный ледяной поток.

Горчакову пришлось еще хуже – он, в отличие от меня, не мог отпустить педали и задрать ноги, но старик упрямо направлял свою развалюху вперед, и та каким‑то чудом одолела самое глубокое место и поползла к тому берегу, понемногу теряя скорость.

– Давай! – прорычал Горчаков. – Еще чутка!

Я даже успел подумать, что мы застрянем, не доехав самую малость, но древний, как само Пограничье, внедорожник, на деле оказался двужильным. Подчиняясь воле хозяина, он в очередной раз натужно взревел и, загребая колесами, выкарабкался из реки на берег и медленно, но упрямо пополз вверх.

– Вы хоть предупреждайте, что ли… – Я рукавом вытер пот со лба. – Что это вообще было?

– А это, Игорь, мы с тобой срезали малость. Километра два с чем‑то, – усмехнулся Горчаков, выруливая в поле, покрытое жухлой травой. – Как раз к той деревеньке сейчас и поднимемся. А то по дороге такое место есть, что через него ехать совсем не хочется.

Я молча кивнул. Слово «засада» старик говорить не стал, однако и без него все было яснее некуда. Даже если Зубовы и не ждали где‑нибудь по пути, чтобы как следует нафаршировать нас пулями из штуцеров и магией, забираться в их вотчину еще глубже мне, пожалуй, хотелось еще меньше, чем самому Горчакову.

– Приехали, кажется, – вдруг проговорил он, вытягивая руку вперед. – Деревенька за поворотом, а благородные господа, смотрю, тут собираются.

Я не успел заметить, как мы выбрались обратно на дорогу, и из‑за молоденьких сосен показались автомобили. Сначала два внедорожника, а потом видавший виды грузовик с разбитой фарой. Все в грязи примерно по середину дверей и настолько ветхие, что неторопливо ползущая вниз с холма развалюха Горчакова на их фоне бы нисколько не выделялась.

Старье. Ни хрома, ни отполированной краски, ни прочих признаков роскоши, подобающих личному транспорту аристократов. Друцкие, насколько я знал, не могли похвастать солидными капиталами, однако Зубовы – сколько бы их тут ни было – всегда предпочитали ездить если не с шиком, то хотя бы с размахом.

До этого дня. Сегодня все до единого сиятельства решили приехать на неприметных повозках. Да и дорогу, судя по грязи на кузовах, нарочно выбирали такую, чтобы ехать подальше от людных мест. Явились без охраны, прислуги и даже водителей – можно сказать, инкогнито. И если где‑то поблизости не скрывались еще полдюжины машин с гриднями, воля государя все же выполнялась неукоснительно.

Никакой огласки.

Когда мы подъехали поближе, я разглядел три фигуры. Одну невысокую, а две и вовсе похожие на сказочных гномов. Друцкие – и отец, и сын – что‑то втолковывали мужчине, в котором я не сразу узнал Платона Николаевича Зубова.

Обычно его сиятельство одевался с иголочки, однако сегодня благоразумно выбрал камуфляж. Той же самой расцветки, что носили его гридни, но другого кроя – с капюшоном и карманами на рукавах, из слегка поблескивающей синтетической ткани. Поверх куртки Зубов натянул жилет с тонкими пластинами из кресбулата и портупею. Новехонькую, явно до этого дня не надетую еще ни разу. Впрочем, как и все остальное, от темно‑зеленой панамы до ножен с мечом на боку и ботинок со шнуровкой чуть ли не до колена.

Фазан расфуфыренный. На старом внедорожнике скромность его сиятельства и закончилась – вместе с потребностью в маскировке. Одна двустволка с ложей из темного дерева, которую Зубов держал в руках, наверняка не стоила дороже всех трех автомобилей, бляха на ремне сияла, а скрип портупеи я, казалось, слышал даже сквозь тарахтение мотора.

Но и он утонул в разгневанном вопле, раздавшемся сразу после того, как моя нога ступила на землю.

– Какого?.. Ольгерд Святославович, извольте объясниться! – заверещал Зубов, разве что не подпрыгивая. – Что здесь делает этот?..

Оба Друцких одновременно обернулись, и поверх пышных, хоть и слегка намокших от вездесущего тумана бород на меня уставились четыре глаза, в которых явственно читалось изумление. Не знаю, как именно звучало пожелание его величества о сохранении вылазки в тайне – мое имя в разговоре, похоже, не упоминалось.

– Выбирайте выражения, Платон Николаевич. Мой друг такой же князь, как и все мы. А значит, имеет полное право все знать. И быть здесь вместе с остальными.

Горчаков благоразумно решил ответить раньше меня, чтобы еще не начавшаяся охота на таежных тварей ненароком не превратилась в нечто куда более скоротечное. И куда менее увлекательное – особенно для Зубова. Тот почему‑то явился на встречу в одиночку, без отца и брата, и случись нам ненароком сцепиться – все бы закончилось быстро.