Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 231

– Нисколько не сомневаюсь. – Я тут же вспомнил столичных гостей в черном камуфляже без знаков отличия. – И кого же мне следует опасаться?

– Имен назвать не могу… Да и не назвал бы, даже будь я уверен. – Орлов нервно усмехнулся. – Но у них весьма сильные позиции в Верховном тайном совете.

– Настолько, чтобы давить на самого императора? – поинтересовался я. И, подумав, добавил: – Или настолько, чтобы давить на вас?

– За кого вы меня принимаете, Игорь Данилович? – В голосе Орлова прорезалась обида – кажется, вполне искренняя. – Будь я человеком, который боится чинуш и предателей – непременно приехал бы задолго до того, как вы прикончили Платона Николаевича.

Я улыбнулся. Это мало походило на заверение в вечной дружбе, однако все же звучало куда приятнее вопросов, за которыми скрывалось… точнее, не очень‑то скрывалось недовольство – а может, и обвинения. Лед между нами с Орловым еще не растаял, но определенно слегка «поплыл» по краям.

– Вы приехали как раз вовремя, – мягко проговорил я. – И не стали мешать. Тогда – зачем?

– Сам не знаю. Наверное, предупредить, – уже без всякой злобы проворчал Орлов. – После нападения на крепость вы в своем праве. Можете защищаться, можете даже переходить в нападение – но знайте меру, Игорь Данилович.

– То есть? – Я приподнял бровь. – И как это следует понимать?

– Остановитесь. Прямо здесь. – Орлов подхватил трость и легонько стукнул ею по полу между ботинок. – Забирайте, что хотите, и возвращайтесь домой.

– Представьте себе, Павел Валентинович – именно это я собирался сделать. – Я развел руками. – Правда, без особой спешки. Возможно, дела задержат меня в Гатчине на неделю или даже не две. Или до весны. И если за это время дружина и местные жители вдруг решат принести мне клятву верности… Кто я такой, чтобы спорить с волей народа?

Орлов закашлялся – так сильно, что едва не выронил трость. И молчал чуть ли не минуту, прежде чем снова заговорить.

– Да уж… Похоже, я ошибался, Игорь Данилович, – наконец, проговорил он, вытирая выступивший на лбу пот. – Вы не такой, как Зубов. Вы куда страшнее.

– Зато я не предаю и не бью в спину, Павел Валентинович. Надеюсь, вы это не забудете.

– Не забуду. И чего бы ни требовал мой долг перед государем – друзей я не меняю… В конце концов, мне следовало раньше догадаться, чем все закончится. – Орлов махнул трехпалой рукой и только сейчас позволил себе слегка выдохнуть, растекаясь по дивану. – И теперь остается только сделать вид, что… В общем, я даже готов помочь признать ваши притязания на Гатчину законными. Хоть пока и слабо представляю, как это можно сделать.

– Об этом не беспокойтесь. Уверен, его величество не только справедлив, но и благоразумен. И вряд ли он забыл, кто из князей Пограничья верно служит отечеству и короне, а чьи руки уже давно испачканы контрабандой. – Я чуть склонил голову. – А пока – отправляйтесь обратно в Орешек и займитесь своей работой. Даю вам слово аристократа, что не стану злоупотреблять грабежом и накажу лишь виновных. И уж конечно мои люди не тронут местных жителей. – Я взглянул в окно напротив – туда, где над снегами возвышались крыши Гатчины. – В конце концов, нам еще с ними жить.

Глава 10

Я спустился еще на несколько ступенек, и магия, наконец, ожила: две полоски, уходящие куда‑то вниз, тускло засияли – и вдруг сорвались с тесных стен лестницы. Вспыхнули, разбрасывая искры, и с грозным жужжанием устремились ко мне. Отступать было уже поздно, и я поднял Огненный Щит.

Яркий оранжево‑желтый круг вырос чуть ли не в половину человеческого роста, расходясь от моих пальцев, и тут же вздрогнул – Красные Плети ударили в него крест‑накрест. Достаточно сильно, чтобы уложить несколько гридней в доспехах. Или Одаренного рангом пониже – но к появлению кого‑то по‑настоящему опытного или могучего хозяева усадьбы явно не готовились.

Видимо, небезосновательно рассудив, что если уж такой враг придет в святая святых рода, то спасать здесь будет уже нечего и незачем.

Я до последнего надеялся, что единственный уцелевший Зубов тоже где‑то здесь, в усадьбе. Готовится напасть с горсткой верных бойцов из Извары. Или в панике носится по господским комнатам, собирая все ценное. Или, на худой конец, прячется в шкафу, тихонько хныкая и размазывая сопли по бледным от страха щекам.

Но – нет. Покойный Платон Николаевич был так себе стратегом, никудышным тактиком, а бойцом, пожалуй, и не был вовсе, однако позаботиться об участи брата все же успел. Даже если младший Зубов и встретил рассвет в Гатчине – сейчас он уже убрался далеко отсюда. И в подземелье усадьбы меня ждали только холод, сырость и каменные стены, начиненные магией.

Стоило сделать еще несколько шагов, как чары снова проснулись и нацелились в меня острыми полупрозрачными пиками. Но на этот раз я уже был начеку: несколько заклинаний я на лету снес Разлучником, а еще пару встретил броней. Они с грохотом ударили в руку чуть ниже локтя, и кресбулат оказался прочнее льда – осколки беспомощно осыпались на ступеньки под ногами.

– Игорь Данилович, вы как там? – сверху раздался встревоженный голос Жихаря. – Целы?

– Да что мне будет? – усмехнулся я, пинком сбивая вниз особенно крупную сосульку. – Вы, главное, сами сюда не лезьте. А то мало ли еще какая дрянь в стенах прячется…

Но, похоже, на этом сюрпризы закончились. Кто бы ни занимался магической защитой подземелья зубовского родового гнезда, здесь он напрягался немногим сильнее, чем снаружи. Когда я спустился с лестницы в небольшой коридор, чары недовольно взвыли, но боевых среди них уже не осталось. Охранные заклинания тоскливо завывали, отправляя в эфир сигналы помощи один за одним, однако слушать их было уже некому.

Три двери. За одной из них наверняка скрывался винный погреб, за другой – кладовка. А вот третья… Да, похоже, мне как раз сюда.

Окованная железом громадина возвышалась надо мной, закрывая проход. В отличие от всего прочего внутреннего убранства усадьбы, буквально напичканного позолотой и завитушками эпохи барокко – или как она там правильно называется? – дверь была сделана под настоящую старину. Настолько убедительно, что я на мгновение даже поверил, что она закрывала вход в подземелье задолго до того, как сверху отгрохали роскошный особняк.

И все‑таки оказался новодел – выдали слишком уж свежие и ровные петли. Прочности это им, впрочем, не прибавило: от пинка латным сапогом дверь хрустнула и послушно свалилась на пол. Эхо от грохота пробежало по подземелью и стихло, а за ним стихло и едва заметное завывание чар. Похоже, магия смирилась со вторжением и на всякий случай съежилась и притаилась, чтобы не прогневить нового хозяина.

Помещение за дверью оказалось не таким уж и большим. Зато весьма эффектным. Больше всего оно напоминало рыцарский зал в каком‑нибудь музее. Видимо, кому‑то из предков покойного Платона Николаевича очень хотелось сделать из этой комнаты в подземелье этакий уголок старины, которая здесь лезла буквально из каждой щели между камнями.

Кладка изрядно напоминала основание башен крепости в Орешке. Лавки из половинок кое‑как обструганных бревен, темно‑красный толстый ковер на полу, оружие на стенах, а рядом с ним – щиты. И вытянутые каплевидные, и круглые, окованные железом и с блестящими металлическим полушариями в центре – такими, если верить фильмам и книгам, пользовались варяги во времена легендарного конунга Рерика и его потомков.

По сторонам от входа стояли две могучие фигуры в доспехах. Я даже успел напрячься, поднял меч… И тут же опустил – стальные здоровяки не сдвинулись с каменных постаментов. Будь местный чароплет чуть старательнее – наверняка не поленился бы проявить хоть каплю фантазии и засунуть под броню заряд магии, способную заставить их двигаться и сражаться минуту или две. Но ничем подобным он себя не утруждал, и молчаливые охранники подземелья так и остались такими же безжизненным, как и все вокруг.