Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 240

Мои умения даже рядом не стояли с мастерством его сиятельства профессора, так что пришлось, как обычно, работать чистой силой. Пламя полыхнуло на кончиках пальцев и с сердитым жужжанием вгрызлось в сталь. На самом сейфе бывший хозяин тоже не экономил, так что пришлось повозиться. И все же металл уступил магии, и искалеченный жарким огнем механизм жалобно щелкнул, отпирая дверцу.

– Что ж… грубовато – зато действенно, не так ли? – усмехнулся Воскресенский. И вдруг посмотрел мне прямо в глаза. – Признаться, мне тоже любопытно взглянуть, что вы забрали у покойного князя Зубова.

Глава 15

От неожиданности я даже закашлялся. И где‑то с полминуты пытался сообразить, что сказать – да и стоит ли вообще открывать рот. Не то чтобы меня так уж смутил тот факт, что его сиятельство профессор вот так запросто сообразил, откуда в оружейне взялся запертый и оплетенный чарами металлический ящик, однако делиться подробностями я пока не собирался.

Катя нервно заулыбалась. Видимо, она тоже успела привыкнуть к мысли, что Воскресенского не интересует ничего, кроме древних чар, науки и хитрых контуров в Матерь знает сколько слоев. Ну и, может, еще Тайги с ее необычно растущим магическим фоном.

А старик оказался не так прост.

– Что? Не смотрите на меня так, Игорь Данилович, – усмехнулся он. – Может, я и не молод, и порой могу выглядеть ученым не от мира сего, но по крайней мере еще не выжил из ума.

– Подобных мыслей у меня не было. – Я слегка покривил душой. И тут же решил, что больше этого делать определенно не стоит. – Но, Дмитрий Иванович, как вы?..

– Как я догадался? Это не так уж сложно. Во‑первых я узнал работу Одаренного, который ставил чары. Один из моих учеников – и, смею сказать, далеко не бездарный. Парень уехал в Новгород еще лет пять назад и с тех пор многому научился. Однако стиль контура как почерк, с годами почти не меняется. – Воскресенский мягко улыбнулся. – Полагаю, лишь немногие на Пограничье могли позволить себе услуги мага такого класса. И покойный Николай Платонович – один из них.

– Во‑первых… – задумчиво отозвался я. – Значит, есть еще и во‑вторых?

– А во‑вторых, Игорь Данилович, мне прекрасно известно о вашей вражде с Зубовыми. – Воскресенский пожал плечами. – И известно, что не так давно за рекой случилась самая настоящая бойня. После который вы с дружиной вдруг появились в Гатчине на следующий же день. Так что, полагаю, речь идет о некой… компенсации за потери.

Старик взглядом указал на полуоткрытую дверцу сейфа. За которой, очевидно, и скрывалась та самая компенсация. После победы я забрал у врагах неизмеримо больше, чем какой‑то там железный ящик, однако и в нем наверняка осталось кое‑что ценное. Из того, что не осело на счетах в столичных банках или не исчезло неведомо где вместе с последним уцелевшим Зубовым.

А если учесть, что вся семейка почти не скрываясь промышляла контрабандой и продавала крупные жив‑камни направо и налево, они наверняка не спешили вывозить добычу из родового гнезда туда, где огромные сияющие кристаллы непременно привлекли бы внимание. В банк отправлялась наличность – перевязанные веревочками или ленточками пачки сторублевых бумажек – однако все сомнительное…

Все сомнительное хранилось дома. И вряд ли даже показательный суд на средним из братьев Зубовых и его ссылка на юг наставили старика и прочих сыновей на путь истинный.

Сейф хранил тайны – и некоторые наверняка были из тех, что куда безопаснее и вовсе не знать.

– Что ж, полагаю, говорить, что эта железка, – Я легонько похлопал ящик по стальному боку, – появилась здесь сама собой уже не имеет смысла. Но вы должны понимать…

– Я не собираюсь докладывать о вашей… назовем это находкой, Игорь Данилович. – Воскресенский чуть сдвинул брови. – Ни Орлову, ни еще кому бы то ни было. Слово аристократа. Я не так много времени провел на Пограничье, но уже успел убедиться – здесь свои правила.

– Мы чтим государев закон. – Я чуть возвысил голос. – Но так уж сложилось, что порой его исполнение приходится брать в свои руки. Как и защиту собственных владений.

– Я не нуждаюсь в объяснениях, Игорь Данилович. – В голосе Воскресенского на мгновение прорезалась обида. Но старик тут же смягчился. – Из всех князей Пограничья, с кем я имел честь познакомиться, вы – самый достойный. И если уж такому человеку пришлось взяться за оружие и разорить чужой дом – значит, на то были причины.

– О да. Причин уж точно было предостаточно, – усмехнулся я. – Ну, раз уж мы понимаем друг друга – почему бы не взглянуть, что там внутри?

– Да открывай уже давай! – Катя нетерпеливо ткнула меня кулачком под ребра. – Мне тоже интересно!

Интересно было всем – так что я не стал медлить и, взявшись за ручку, потянул. Сталь недовольно скрипнула, будто желая хотя бы напоследок слегка повредничать и отомстить мне за надругательство, но потом все же сдалась. Дверца приоткрылась, и на верстак тут же скользнули какие‑то бумажки с конвертами. Как будто ничего запредельно важного, однако я все же успел разглядеть гербы и печати.

– Облигации, – задумчиво проговорил Воскресенский, поднимая один листок. – И, полагаю, долговые расписки от друзей покойного князя. – Увы, но от них пользы вам будет немного.

– Не имею привычки охотиться за бумажками. – Я распахнул дверцу пошире. – И ни за что не поверю, что здесь нет ничего поинтереснее.

Чутье, как и всегда, не обмануло: стоило мне открыть сейф полностью, как внутри тут же проснулось хищная и недобрая радость. Стража Тарона никогда не интересовали богатство, однако Игорь Костров, потомок отважных и удачливых воинов, не мог не оценить добычу.

Мои предки вне сомнения были достойными людьми, однако в свое время им наверняка приходилось брать свое не из темного леса за рекой или с жадной на урожай земли Пограничья, а из сундуков в чужих закромах. А уж если в жилах древних текла кровь варягов… Если верить легендам, до пришествия Тайги те жили исключительно топором и грабежом. И каждую весну грузились с дружинами на ладьи и отправлялись в походы, чтобы как следует пощипать обленившихся за зиму жителей побережья.

Так или иначе, стесняться мне было нечего. На Пограничье право на трофеи, взятые после боя, веками считалось священным, и его уважали не меньше, чем имперский закон.

– Ничего себе… – одними губами прошептала Катя. – Да здесь тысяч двадцать, не меньше.

По меркам Зубовых – не такой уж и солидный капитал. Можно сказать, карманные расходы троицы княжеских отпрысков Наверняка эти несколько пачек хранили в сейфе исключительно на случай необходимости срочных расчетов с теми, кто по вполне понятным причинам не стал бы связываться с государственным банком или даже частной конторой. Нечистые на руку вольники, соглядатаи, продажные чинуши из Орешка и Тосны, торговцы оружием… У покойного старикашки было немало сомнительных друзей, чью верность приходилось покупать за деньги.

Или за золото. Мне не нужно было открывать холщовые мешочки на нижней полке, чтобы знать, что внутри. В таких вольники и княжеские гридни обычно носили драгоценный песок перед тем, как сдать в Таежный приказ. Дядя или Горчаков наверняка сумели бы даже на глаз оценить стоимость содержимого с точностью до рубля.

Но меня куда больше интересовал небольшой сверток. Смятая бумага буднично лежала среди пачек ассигнаций, и если бы не пульсирующий под ней заряд магии, ее вполне можно было принять за мусор, ненароком забытый в сейфа. Я почувствовал знакомую энергию сразу после того, как Воскресенский вскрыл охранные чары, а когда я угробил замок, ощущение стало втрое сильнее.

А сейчас наполняло меня чуть ли не целиком. Осторожно разворачивая бумагу, я уже знал, что там.

– Матерь милосердная… – пробормотал Воскресенский, отступая на шаг. – Это… Это то, о чем я думаю?

– Ну, вряд ли это может быть что‑то еще. – Я с улыбкой покрутил в пальцах сияющий кристалл. – Разве не так, Дмитрий Иванович?