Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 276

Треск разнесся по Тайге во все стороны. Ствол – мертвый, промерзший, ломкий – не выдержал даже небольшого веса и с хрустом осел, а обломок размером с хорошее полено рухнул вниз, по пути задев поручика по плечу. Тот охнул, отшатнулся, наступил на что‑то, выругался – и эхо покатилось по лощине, отражаясь от елок.

– Вашу ж мать, поручик, – тоскливо вздохнул я.

Ящер перестал жевать. Медленно – очень медленно – поднял голову. Маленькие глаза нашли нас не сразу, но когда нашли, я понял, что еще движение – и тварь непременно посчитает, что от обеда уже пора перейти к добавке.

– Не двигайтесь. – Процедил я сквозь зубы. – Он может не заметить…

Заметил. Попробуй тут не заметить – один из егерей, не выдержав, шагнул назад, и снег захрустел под валенком. Ящер тряхнул головой, выплевывая остатки чьей‑то шкуры, развернулся, смахнул хвостом молодую елку, как тростинку – и пошел в атаку.

Не побежал – именно пошел, тяжело и неотвратимо, как товарный состав, разжигая на ходу пламя в пасти.

Кто‑то из офицеров выстрелил первым. Штуцер хлопнул прямо у меня над ухом, потом еще один, и еще. Аскольд тоже стрелял: я видел краем глаза, как он вскинул оружие, прицелился и спустил курок – и рука не дрогнула. Сверху, с холмика, грохнул «Холланд» – басовито, раскатисто, отзываясь эхом вокруг.

Чешуя на шее твари брызнула ошметками – но ящер даже не сбился с шага. Для такой громадины тяжелая английская пуля оказалась чем‑то вроде осиного укуса: заметно, наверняка неприятно, но уж точно не смертельно.

– Берегись! – рявкнул я.

Ящер раскрыл пасть – и выдохнул.

Поток – не просто огонь, а полыхающая раскаленная струя – ударила шагов на тридцать, не меньше. Молодую ель, оказавшуюся на пути, срезало подчистую – ствол толщиной в руку лопнул и развалился на две дымящиеся половины. Снег там, куда попало пламя, не растаял, а тут же с шипением испарился, обнажив черную мерзлую землю и уходя вверх клубами пара. Жар прокатился по лицу даже на расстоянии.

Я машинально прикрыл глаза ладонью, как от яркого света. И приготовился уже выставить Щит, чтобы прикрыть остальных, но ящер, видимо, решил, что выцеливать мелких букашек огненным дыханием – занятие неблагодарное. И рванул вперед, ломая грудью деревья.

Магия не поможет. Мой Огонь твари – разве что погреться. Пуля не берет, даже «Холланд». Обычные штуцера – тем более. Но есть кое‑что еще.

– Остановите ее! Свалите! – крикнул я. – Полковник! Лед под ноги – быстро!

Урусов не подвел. Исполнять команды он и правда умел куда лучше, чем отдавать – может быть, потому и просидел в капитанах до своих сорока с лишним. На его пальцах вспыхнули голубые искры, по лесу протянуло холодом, взвился снег – и наст перед ящером превратился в каток. Ровный и гладкий, как зеркало – по такому уже не побегаешь.

Огромные пятипалые лапы поехали в стороны, когти заскребли по льду – и ящер с грохотом повалился набок. Хвост хлестнул по ельнику, снеся пару деревьев, земля содрогнулась – а я уже мчался к нему с Разлучником в руке.

Подошвы ботинок скользнули по льду, и морда ящера метнулась ко мне. Зубы щелкнули в полуметре от лица – пришлось уйти в сторону. Пасть снова захлопнулась над плечом, жар опалил щеку, а я уже вел клинок – длинно, от бедра, вкладывая в удар не только руки. Наискосок снизу вверх, по горлу.

Чары Разлучника вспыхнули и тут же погасли, почуяв аспект твари. Даже по моему приказу Огонь не желал сражаться против Огня, но клинок, выкованный тысячу лет назад, справился и без магии. Одним движением вскрыл чешую, как нож – кожуру, и горячая черная кровь хлынула на снег. Тварь взревела – утробно, оглушительно, так что с ближайших елей осыпался весь снег разом – и дернулась, пытаясь подняться.

Не успела. Я перехватил Разлучник обеими руками, развернул острием вниз – и вогнал в грудь. Туда, где под чешуей светился жар – по самую рукоять.

Клинок вошел тяжел, будто сквозь доспехи из металла – но все же нашел, что искал. Ящер дернулся, огромные когти пропахали лед, хвост ударил в последний раз – и замер.

И вокруг вдруг стало так тихо, что я услышал, как кровь из раны на тающий лед струится кровь твари – дымящаяся, почти черная и густая, как деготь.

Я выдохнул. Уперся ногой в тушу и потянул меч на себя. Пришлось дернуть дважды – клинок застрял в ребрах и выходить не желал.

– Ну ничего ж себе… – Седобородый егерь смотрел на меня так, будто только что стал свидетелем явления Матери во плоти. – Вот это князь дает…

– Ну что, судари? – Я крутанул Разлучника в руке – ловко, привычным движением, стряхивая кровь с клинка. – Все еще считаете, что я не смогу обойтись без штуцера?

Глава 6

Не успел я сделать и шага от поверженной туши, как она вдруг встрепенулась. Все вокруг тут же отпрянули, вскидывая оружие, но сражаться было уже не с кем. Мертвый ящер, как ему и положено, остался мертвым. Просто случилось то, что обычно и бывает в случаях, когда Одаренный убивает тварь, наделенную силой стихии.

Кажется, я уже успел слегка подзабыть – каково это.

Ящер издох. И как только жизнь окончательно покинула огромное тело, оттуда хлынул и аспект. Не как из оленя или огневолком – иначе. Чешуя полыхнула, как подожженный порох, и из нее в мою сторону потянулись сияющие нити. Они тут же оплели руку и поползли сначала к плечу через локоть, а потом вниз, исчезая под пластинами брони.

Чужая сила, добытая в бою, разливалась по телу жаром и вгрызалась в Основу, будто проверяя мою магию на прочность. Уж точно не мягкое и приятное тепло, как раньше – скорее уже напоминало раскаленный лом под ребра. Столько аспекта за раз я еще не принимал, даже когда кромсал мечом упырей на Велесову ночь.

Тварь была огромной, а сила внутри нее – еще больше. Столько, что Основа просто не успевала ее проглотить, и энергия уходила еще глубже – туда где пряталась моя истинная сущность.

Первородный огонь отозвался. Не просто шевельнулся – вспыхнул. Так ярко, что я на мгновение перестал видеть лес. Перед глазами было только пламя – чистое, белое, ослепительное, и оно росло, поднималось, как волна, готовое вот‑вот хлестнуть через край. Жар расходился во все стороны, и, а воздух вокруг стал таким густым и горячим, что лед под ногами зашипел и потек мутными ручейками.

Силе Стража явно становилось тесновато в тело – но, к счастью, она проснулась не целиком. Я будто одни рывком вернул часть былого могущества. Не слишком малую, зато и не слишком большую – ровно столько, сколько мог вместить, не превратив в пепел себя самого и все вокруг.

– Ваше сиятельство, – осторожно окликнул кто‑то – кажется, штабс‑капитан. – Вы… в порядке? У вас глаза светятся.

– Знаю. – Я зажмурился и тряхнул головой, окончательно прогоняя пляшущие перед глазами искорки. – Все нормально… Просто аспект – его слишком много.

Мир вокруг вернулся к привычным очертаниям. Ели, снег, люди в нескольких шагах – и мертвый ящер. Правда, лед, который Урусов так старательно наморозил под его лапами, расползся черными лужами, и от туши валил пар, как от котла.

Штабс‑капитан смотрел на меня с почтением, граничащим с испугом. Урусов – удивленно и осторожно, прищурившись, а поручик и егеря – с откровенным ужасом, будто я прямо у них на глазах сам превратился в чудище. Может, и не крупное, но как бы не пострашнее того, что мы только что отправили на тот свет.

Впрочем, неудивительно: Страж, пусть даже лишенный большей части своего могущества – зрелище не для слабонервных.

Лучше всех держался Аскольд. Побледнел, но не отступил – даже на шаг не отошел, в отличие от остальных. Видимо, потому, что видел кое‑что и покруче: сияющий меч длиной в сотню с лишним метров, растущий прямо из моей ладони.

После такого горящие пламенем глаза – так, мелочь.

– Примите поздравления, ваше сиятельство.

Урусов явно до сих пор осторожничал – видимо, сообразил, что увидел нечто большее, чем Одаренный юнец, хватанувший аспекта из убитой твари. Так что приближался без лишней спешки. И протянутую руку принял не сразу, будто боялся обжечься.