Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 81

– Предков? – удивился я. – Значит, этот самый?..

– Владимир Святославич, один из первых князей Великого Новгорода. Его считают прародителем не только Белозерских, но и некоторых других фамилий. – Бабушка отодвинулась, пропуская меня на кухню. – В том числе и Костровых. Так что давай, Игорек, ставь самовар на стол – будем чай пить.

– Чай? Мы ж совсем ненадолго заглянули… – тоскливо протянула Катя. – А можно?..

– Нельзя, – отрезала бабушка. – Былины надо слушать без спешки.

Опуская на стол сияющую громадину самовара, я не выдержал и рассмеялся – настолько у Кати оказался забавный вид. Она явно не рассчитывала, что бабушка подойдет к делу так серьезно, и, похоже, уже успела пожалеть, что потащила меня на кухню.

Но деваться нам обоим было уже некуда.

– На Ильмень‑озере, на Волхове‑реки стоит господин Великий Новгород…

У бабушки даже голос изменился – стал чуть мягче и каким‑то гладким, будто она пыталась протягивать гласные нараспев. И не просто пересказывала древнюю легенду, а воспроизводила точь‑в‑точь – в том самом виде, в котором когда‑то давно услышала сама.

Бабушка немалую часть жизни провела вдали от Пограничья и, если верить слухам, в свое время считалась одной из первых столичных красавиц. Но я почему‑то без труда представил ее в ветхом сарафане. Не на кухне в господском доме Гром‑камня, а в самой обычной крестьянской избушке – лет этак сто‑двести назад.

– И сидел в том городе князь Владимир, сын Святославич, и была у него жена – княгиня Ольга…

Катя украдкой вздохнула. Ей явно не терпелось поскорее добраться до того самого места с верстовыми столбами… или камнями, но бабушка шла по порядку. И начала издалека – с весьма пространного описания семейства и дружины почтенного князя.

Через несколько минут я и сам заскучал. Эта былина, похоже, описывала по большей части трудный путь через Тайгу, а та часть истории, где Владимир в честном бою одолел железного змея, упоминалась лишь вскользь. Зато добыче с «жар‑самоцветами» и «серебра, что булатной стали крепче» внимания досталось сверх всякой меры.

Может, поэтому я и и оживился, когда супруга, невесть как оказавшаяся в Тайге вместе с княжеской дружиной, вдруг начала упрашивать Владимира бросить все честно раздобытое за тридевять земель и уйти налегке. Тот, как и положено предводителю бравых головорезов, отказался. И на первый день дороги, и на второй.

А на третий отказываться было уже некому. То ли дали о себе знать раны, полученные в схватке с железным змеем, то ли сработало страшное проклятье Древних – видимо, какую‑то важную часть я все‑таки прослушал – князь Владимир скоропостижно скончался.

– И схоронили его богатыри, – бабушка вздохнула, весьма достоверно изображая скорбь. – Только положили не в землю сырую таежную, а в место особое. Указала им княгиня Ольга терем. И не простой, а волшебный, в который сто дверей, и все внутрь ведут, и только одна наружу. А какая – попробуй тут догадайся. Говорят, так и лежит князь Владимир в палате. И стены у той палаты из серебра, пол железный, а потолок – стеклянный.

Я покосился на Катю, но та приложила палец к губам и кивнула на бабушку.

История еще не закончилась.

– А добычу, что в Тайге взяли, Ольга велела там же оставить, чтобы какое зло ненароком в дом не не принести. Жалко было богатырям самоцветов жарких и серебра крепкого, только с княгиней разве поспоришь? Завалили вход тяжелыми камнями и ушли, не обернувшись. Только не все ушли. – Голос бабушки вдруг превратился в едва слышный шепот. – Самые верные из дружины с Владимиром остались – не живые, не мертвые. Сто раз по сто лет прошло с той поры – и затупились мечи булатные, заржавели доспехи крепкие, а бороды так выросли – что ниже колен достают. Вечным сном спят богатыри в тереме том, да княжью добычу стерегут. Но придет время – проснутся! – Бабушка сдвинула брови. – А ежели кто чужой в тот терем дверь откроет – обратно дороги уже не найдет!

На этом месте я, кажется, начал понимать, что именно искали в Тайге отец с братом. Вряд ли усыпальницу Древнего князя действительно охраняли живые мертвецы, да и масштаб сокровища – сорок раз по сорок сундуков – наверняка был изрядно преувеличен за прошедшие века, но сама сказка появилась явно не на пустом месте. И если…

– А где тот терем – никому не ведомо, – вдруг продолжила бабушка. – Чтобы всякую память о нем стереть, поставила Ольга за Невой бел‑горюч Алатырь‑камень. В сто саженей высотой, что всем прочим камням отец – и не простой, а заговоренный. Слово княгини крепко да лепко, и такая в нем сила, что зверь туда не бежит, птица не летит. А человеку – живому не зайти, мертвому не выйти. И покуда стоит в Тайге тот камень, – Бабушка отодвинула опустевшую чашку и закончила: – тому и быть.

Мы с Катей переглянулись, и я коротко кивнул – молодец! Вряд ли загадочный Алатырь – даже будь он не сто саженей в высоту, а куда меньше – имел хоть что‑то общее с обычным верстовым столбом, но отец с братом наверняка говорили именно о нем… Или о чем‑то очень похожем.

– Ну что, послушал сказку? Теперь доволен?

От неожиданности Катя дернулась, разлив остатки чая из чашки. Бабушка едва не подпрыгнула, и только я нашел в себе силы обернуться не торопясь.

Дядя стоял в дверях, подпирая косяк богатырским плечом. И вид у него, надо сказать, был очень недовольный.

– Получается, ты мне все‑таки соврал, – усмехнулся я.

Дядя сердито сверкнул глазами, но спорить не стал. Хотя возможность вполне себе имелась: сразу после его появления на кухне мы переглянулись, нахмурились и, не сговариваясь, молча поднялись в отцовский кабинет. Во что бы ни превратилась наша беседа, продолжить ее определенно лучше было с глазу на глаз.

Незачем смущать женщин. Особенно бабушку – в ее‑то возрасте.

– Не соврал, – наконец, отозвался дядя. – Просто кое о чем умолчал.

– А… Ну, тогда, конечно, ничего страшного, – съехидничал я. – Особенно после того, как пообещал, что больше никаких секретов не будет.

В ответ мне раздалось недовольное сопение. Может, за прошедшие с гибели отца месяцы дядя и научился играть в молчанку и заметать всякую дрянь под ковер, но все же оставался человеком прямым и честным… относительно. И ему вряд ли нравилось выслушивать нотации от вчерашнего кадета, который носил фамилию Костров всего месяц с небольшим.

– А как иначе, Игорек? – проворчал он. – Ну вот скажи – как с вами еще можно? Ладно Катюшка – помечтала и забыла. Но ты‑то теперь его сиятельство князь. Глава рода! А все туда же. – Дядя махнул рукой. – Услышал про этот Алатырь и терем с серебряными стенами – и все.

– Что – все? – усмехнулся я. – Думаешь, брошу все и побегу в Тайгу искать сокровище?

– Да нет там никакого сокровища, Игорек. В том‑то и дело. Сказки это все. – Дядя покачал головой и раздельно по слогам повторил: – Сказ‑ки. Выдумки.

– А я вот так не думаю. Железный змей, жар‑самоцветы, серебро крепче стали – ничего не напоминает? – Я рывком поднялся из отцовского кресла. – Дыма без огня не бывает – и эта сказка тоже появилась не на пустом месте.

– Ну… может, и был этот твой князь Владимир. – Дядя с явной неохотой кивнул. – Ходил в Тайгу с дружиной, добыл там что‑то.

– И с этой добычей его и похоронили. Знать бы только – где. – Я не торопясь прошелся по кабинету. – Отец явно что‑то нашел. Если не саму гробницу, то какую‑то подсказку. Может…

– Игорек, я тебя Матерью прошу – ну не лезь ты в эту гадость, – простонал дядя. – Если Зубовым так хочется – пусть хоть всю дружину за Неву отправят. А я тебя никуда не пущу.

– Ну, во‑первых это не тебе решать. – Я чуть сдвинул брови. – А во‑вторых – я пока и сам никуда не собираюсь. И без теремов дел хватает.

– Вот это правильно!

– Правильно… – повторил я. И, подумав, продолжил: – Только не совсем. Мы в эту гадость уже и так залезли по уши. А отец был на шаг впереди остальных – поэтому его и убили… Ты знаешь, что здесь находится?